Отчасти, конечно, такое поведение японцев можно объяснить тем, что 16 августа японское правительство объявило о капитуляции. Однако, например, на Курильских островах японские войска воевали и после этой даты. Впрочем, вопрос о том, почему Япония капитулировала, для нас является особо болезненным. Очень хочется понять, что стало главной причиной решения о капитуляции - наше вступление в войну 9 августа или американские атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки 6 и 9 августа соответственно. Не решен отечественной историографией и сопутствующий вопрос - до какой степени нужно клеймить американцев за атомные бомбы.
Примерно до 1943 года англосаксы очень даже хотели, чтобы СССР атаковал Японию (то есть Маньчжурию), оттянув таким образом японские войска из Бирмы и с Тихого океана. Зато мы принципиально не могли этого сделать - все ресурсы уходили на войну с Германией. По мере того как неизбежность поражения как Германии, так и Японии становилась абсолютно очевидной, союзники, ставшие таковыми исключительно по принципу общности противника, все больше задумывались о переделе послевоенного мира. Поэтому у Сталина укреплялась уверенность в том, что атаковать Японию нужно обязательно, а у американцев и англичан все чаще появлялись мысли о том, что хорошо бы справиться с Японией без советской помощи. По этому поводу у англосаксов возникла серьезная дискуссия между политиками, желавшими, чтобы СССР не вступал в войну с Японией, и военными, доказывавшими, что без участия Советской армии разгром Японии затянется до 1946, если не до 1947 года и обойдется, как минимум, в миллион жизней американских и других союзных военнослужащих.
В этой ситуации атомные бомбы показались американцам отличным решением. Нужно ли их осуждать за это решение - вопрос сложный. Представим себе, что СССР создал бы атомную бомбу в конце 1943 - начале 1944 года. Да, победа в этот момент уже не вызывала сомнений, но сколько еще надо было до нее пройти! Мы бы избежали соблазна сбросить бомбу, например, на Кенигсберг и Данциг? Ну-ну. Правда, когда американцы дозрели до применения ядерного оружия, машина советского вторжения в Маньчжурию уже была запущена, поэтому предотвратить участие СССР в разделе «японского наследства» не удалось.
Что в конечном счете стало основной причиной капитуляции Японии, понять, по-видимому, не удастся никогда. Скорее всего, Хиросима вызвала у японского командования сильный шок, но это было еще не смертельно. А вот события 9 августа - Нагасаки и советский удар - дали кумулятивный эффект, стало ясно, что сопротивление бесполезно в принципе, спасения больше нет. Японцы не знали, что других атомных бомб на тот момент у американцев не было.
Наконец, еще одним щекотливым моментом, из-за которого у нас так не любят вспоминать войну с Японией, стало нарушение советской стороной Пакта о нейтралитете. Он был подписан СССР и Японией в Москве 13 апреля 1941 года сроком на 5 лет, то есть до апреля 1946 года. Пакт мог быть денонсирован одной из сторон за год до прекращения срока его действия, но это лишь означало, что он не будет продлен на следующие 5 лет. СССР денонсировал Пакт 5 апреля 1945 года, но из-за этого действие Пакта формально не прекращалось до апреля 1946 года. То есть мы не имели права начинать боевые действия 9 августа 1945 года. Сопровождавшие денонсацию обвинения в адрес Японии в нарушении нейтралитета серьезных оснований под собой не имели. В тот момент Пакт был до зарезу нужен обеим сторонам, поскольку у них не хватало ресурсов для войны между собой. У СССР все силы уходили на войну с Германией. В частности, за период с 22 июня 1941 года по май 1945 года из состава Дальневосточного и Забайкальского фронтов на Запад было переброшено 345 тысяч военнослужащих. Япония не могла воевать с нами, не захватив ресурсов на юге, то есть не победив англосаксов.
Конечно, в разные периоды войны Пакт о нейтралитете был нужен сторонам в разной степени. До 1943 года советские дипломаты заглядывали в глаза японским и спрашивали: «Вы ведь не нарушите Пакт, нет?» - «Да нет, не нарушим», - снисходительно отвечали японцы. С 1943 года роли поменялись - теперь японцы просительно заглядывали в глаза нашим, а те снисходили. При этом давали англичанам и американцам твердые обещания, что атакуют Японию через несколько месяцев после разгрома Германии. Обещание было выполнено, потому что это было нужно нам самим. При этом на Токио в течение всей войны (кроме ее заключительной части, когда все стало ясно и безнадежно) очень сильно давил Берлин, требуя напасть на СССР. Но Япония этого не сделала. Нет, не из благородства, просто не получилось. Тем не менее это не отменяет того факта, что Япония Пакт выполнила, а мы - нарушили. Нет, впрочем, сомнений, что так бы поступила и Япония, если бы возможность появилась у нее. Никто ведь не отменял священного принципа Vae victim.
И никто при этом не отменял того факта, что Маньчжурская наступательная операция стала лучшей наступательной операцией Второй мировой. Почти все вышеприведенные оговорки относятся к области политических игр и интерпретаций истории, причем интерпретаций послевоенных, когда бывшие союзники-победители начали холодную войну между собой. И даже относительная слабость Квантунской армии не отменяет пространственного размаха и высочайшего темпа операции в очень сложных природно-климатических условиях, отличной боевой выучки, продемонстрированной советскими войсками. Они научились воевать против немцев и отработали это на японцах. Подтвердив принцип Vae victim. Маньчжурская операция не только завершила Вторую мировую, но и стала самой лучшей демонстрацией мощи Советской армии за всю ее историю. Забывать об этой войне, тем более стыдиться ее в высшей степени странно. Стыдиться надо как раз ее фактического забвения.
Покорение заграницы
Кто как и куда ездит
Людмила Сырникова
По Москве вдруг стало возможно проехать: с улиц исчезло процентов тридцать, а то и больше, автомобилей. Не веря своему счастью, мчатся поутру на работу менеджеры младшего звена на своих Ford Focus и Mazda 3, едут и смеются, пряники жуют. «Что случилось? - с притворным изумлением восклицают они, раскладывая бумаги на столе перед приходом менеджеров среднего звена и поправляя мышь после ухода уборщицы. - Всего сорок минут - и я здесь!» И сами же себе отвечают: «Все в отпуске». Бухгалтерия говорит по-своему: «Летний период». Скучно, зато правильно. Начальство притворно намекает на усталость: «Отдых». Уборщицы, работники столовой и водители уходят в отпуск в полном молчании, каковое нередко толкуется как акт социальной враждебности. А как же трактовать иначе, если отпуск у них - коварное исчезновение с места работы в один прекрасный день, исчезновение, ни в малейшей степени не подготовленное корпоративной рассылкой: «Dear all! I‘ll be out of the office since 20.07. till 05.08. Please contact Ivan Ivanov (i. ivanov@abcd. ru) and Maria Makarova (m. makarova@abcd. ru) in case of urgent… Best regards, Max Polyanichko». Столь же внезапно и молча они оттуда возвращаются. Никаких впечатлений, ни единой фотографии, ни фрукта, ни веточки, ни соломенной шляпки. На рабочих местах они тихо переговариваются о ценах: в стране галопирующая инфляция, тарифная сетка предполагает индексацию, но народ темен, завел привычку трескать, ничего не понимает ни в оптимизации трат, ни в максимизации доходов, ни в упрочении своей «позиции», что с него взять, вместо индекса Биг Мака у него индекс малосольного огурчика или, чего доброго, бородинского хлеба. Отпуск он понимает как возможность отправиться на дачу, к огороду, дабы вскопать что-нибудь или прополоть, засолить или закатать, затаить злобу на правительство и соседей впрок, на год вперед. Весь этот процесс, в который вовлечен простолюдин и который по инерции почему-то именуется отдыхом, есть яростная подготовка к будущим схваткам с жизнью во всех ее проявлениях; к таким людям более всего применим Блез Паскаль: «Настоящее не бывает никогда нашей целью… мы вообще не живем, но лишь собираемся жить».