– Да, я так сказала, – Надя не понимала, как начать. – Я так сказала, потому что ты скоро уедешь, и я не смогу с тобой поговорить. Извини, что я всё это на тебя так вываливаю, но по-другому не получается, – она снова посмотрела на Юру, красивого и совершенно непроницаемого. Нужно было просто сказать, и всё. – Ты мне очень нравишься, очень сильно.
Юра все так же смотрел в упор и не выражал эмоций. Надя больше не могла выдерживать этот взгляд и стала смотреть на розовую бутылочку с остатками йогурта. Она продолжала:
– Я сначала не собиралась тебе говорить, но потом не смогла. Меня из-за тебя как будто распирает, понимаешь? Я не могу ни есть, ни спать, – Надя говорила, мучительно подбирая слова, а крошечная часть ее сознания ловила буквы на этикетке: «Состав: молоко нормализованное…» – Я никогда ничего такого не чувствовала раньше, и сейчас мне кажется, что раньше я как будто и не жила, – «…фруктовый наполнитель (клубника, вода…» – Мне кажется, что человек должен знать, если кто-то так много чувствует к нему, по отношению к нему, – «…сахар, глюкозно-фруктозный сироп (G)*, стабилизатор Е1442…» – Понимаешь, я просто хочу, чтобы ты знал, каким я тебя вижу, и я рада, что тебе это сказала.
Она замолчала; сердце стучало во всю голову. «…ароматизаторы (“Клубника”, “Земляника”)…». Юра тоже молчал; Надя не решалась поднять глаза и не знала, куда он сейчас смотрел.
– Надя, скажи честно, – он, наконец, заговорил, – ты какого ответа от меня ждешь?
«…краситель кармин, регуляторы кислотности…» Чего? Какого ответа?
– Юра, я не знаю, – Надя смутилась и посмотрела в его матовые глаза. – Я не думала об этом.
– Мне кажется, это как-то нечестно с твоей стороны, – Юра казался обиженным, – ты мне всё это выкладываешь и идешь жить дальше; а мне-то что со всем этим делать?! Чувствовать вину за то, что не могу ответить взаимностью?
Не может ответить взаимностью. Ну, понятно. Глаза снова опустились вниз: «…(лимонная кислота, цитрат натрия 3-замещенный)…»
– Надя, мне, правда, очень жаль, – продолжал Юра, – но ты сейчас все так усложняешь! Ну, подумай сама, как мне вообще было понять, что я тебе нравлюсь? В лагере ты общалась со мной, как с остальными, даже не пыталась как-то понравиться, что ли. Ну, по крайней мере, я не замечал.
«…антиокислитель сульфит натрия), сахар, закваска». Всё. Это был весь йогурт. И весь разговор. Весь Юра, всё лето, всё заканчивалось сейчас на этой скамейке.
– Ты знаешь, я думаю, – Юра немного смягчился, – теоретически у нас могло бы что-нибудь получиться. Если бы я раньше почувствовал что-то такое от тебя, я бы наверняка обратил внимание. Ты симпатичная, интересная, – в глазах Нади зажглись голубые огоньки, и он притормозил, – но какой смысл сейчас об этом рассуждать? Я уезжаю, ты остаешься. А через год все будет совсем по-другому. Об этом было где-то у Кастанеды… Ты его не читала, кстати?
Надя помотала головой. В универе Кастанеду вечно обсуждали самые неприятные и кичливые парни из группы, не вызывая у нее никакого интереса.
– Блин, почитай, он мощный. Короче, у него в одной книге, то ли в «Доне Хуане», то ли во «Втором кольце силы», не помню, – у него есть такая мысль, что всю свою жизнь мы ведем борьбу против самих себя, только прежних. Ну, то есть, пытаемся избавиться от своих старых «я». Мне кажется, это гениально сказано! – Юра оживился, даже глаза немного заблестели. – Я, например, все время пытаюсь стать кем-то новым, не таким, как раньше; мне кажется, это и есть развитие, понимаешь? И через год я точно буду не таким, как сейчас, и ты тоже будешь другой, и это самое интересное – какой новый сверхчеловек победит наши предыдущие версии? Ой, реально, почитай Кастанеду, тебе точно понравится!
Они немного помолчали; Надя смотрела на рябину, еще совсем летнюю, красно-зеленую; Юра разглядывал памятник Чокану Валиханову. Кастанеда Надю не интересовал, ей хотелось знать другое.
– А ты, получается, с Наташей встречаешься? – брякнула она.
– С кем? – Юра, кажется, не понял. – А, с Наташей, редактором? Нет, а почему ты так решила?
– Ну, я видела, что вы обнимались.
– И что с того? Бывает такая штука – просто секс, ты разве не знаешь?
Надя не ответила; она даже себе не хотела отвечать на этот вопрос. Юра посмотрел на левое запястье, он носил часы.
– Так, мне пора бежать. Извини, – Юра посмотрел на Надю. – Надеюсь, увидимся в следующем году, не пропадай!
Он поцеловал Надю в щеку и пошел в сторону остановки. Она наблюдала за удаляющейся клетчатой спиной до ее полной неразличимости, а потом зарыдала – неожиданно для себя. Надя никогда раньше так не плакала; захлебываясь слезами, она выхныкивала и выкашливала из себя усталость от долгого ожидания, обернувшегося пустотой и разочарованием; выплакивала ужас своего большого одиночества, явившегося перед ней во всей своей неотменимости. Иногда она замирала, бессмысленно глядя в пространство и скривив рот, а потом начинала снова. Она понимала, что рыдает посреди улицы в центре города, и мимо проходят люди, и сейчас кто-нибудь подойдет к ней и скажет что-нибудь банальное, а она попросит его уйти. Но никто не подходил, и бронзовый Валиханов безучастно смотрел куда-то вверх, а Надя все плакала и думала, что волшебный олень так и не увез ее в свою страну – просто покатал и высадил здесь, в Омске, где никогда ничего не происходит.