На улице по-прежнему шел дождь, не по-летнему долгий и злой. Аня, боязливо удерживая под мышкой скользкую бутылку, в которой бултыхались веселье и головная боль, пустилась в забег на окраину Двенадцатого микрорайона. Намокая, тяжелея, замерзая, она бежала вдоль парковки с отсыревшими слепыми автомобилями, сквозь пустые темнеющие дворы, мимо агрессивно мигающей красным вывески «Цветы» и ругала себя за то, что надела босоножки в такую противную погоду. Вокруг был сырой мрак, а впереди – медовый свет, запах яблок и фарфоровый стук посуды. Ну вот, последняя лужа, домофон, десятый этаж, потом налево – там уже стоит Катя, держит дверь, выпуская на серый бетон площадки домашнее тепло.
– Офигеть ты вымокла, бедняга моя! – Катя всегда говорила быстро, и казалось, что слова вылетают из нее немного раньше, чем она им разрешает; вот и сейчас в теплом воздухе как будто запрыгали маленькие оранжевые шарики, похожие на драже «Ревит». – Ааа, ты посмотри на свои ноги!
Оказывается, Аня была по колено в грязи. Ее сразу отбросило в детство – деревня; новый асфальт, теплый и мягкий; длинный косой дождь и вечерний караван медленных пятнистых коров, возвращавшихся с выпаса. Она отвлеклась – Катя уже шла по коридору из ванной с тазиком воды и с полотенцем на плече.
– Давай сюда! – она смахнула с незаметной банкетки бесчисленные журналы «Вокруг света». Аня едва успела сесть, и Катя за секунду сняла с нее поникшие босоножки и принялась сама мыть ей ноги в теплой воде.
– Кать, ты чего? – Аня очень смутилась, – да я могу себе ноги помыть!
– Конечно, можешь! Но представь, что ты в спа! – смеялась Катя. Она бережно смывала с Аниных ног уличную грязь, и это было очень странно и очень приятно.
Обычно казалось, что их дружба, понятная до самой глубины, разношенная, как любимые джинсы, – эта дружба уже не может, да и не должна, преподносить сюрпризов. Но Катя, она была как Пеппи Длинныйчулок из детской книжки – любила иногда своими руками вынести на спокойную веранду какую-нибудь метафорическую обалдевшую лошадь. Каждый раз, нарушая очередные невидимые границы, она наполняла Аню новыми чувствами, в которых не хотелось разбираться; которые только проживались и забывались, как незнакомые песни.
– Ну вот! – заключила Катя, вытерев Анины ноги. – Сейчас еще босоножки твои ополосну, вот так. Всё, до утра высохнут! Так, что ты принесла? – маленькие «ревитки» снова забегали в пространстве, – о, прикольное вино! еще и без пробки, слава богу! и «косичка»!! Да ты просто гений, Ань! Ой, тебе же надо переодеться! Сейчас дам футболку, с «Кроссом наций» пойдет?
Аня где-то читала, а может, и сама придумала, что у каждого человека должна быть некая собственная нулевая координата – точка в пространстве, куда можно снова и снова возвращаться после нового прожитого, каждый раз немного другим; точка, которая сама при этом будет успокоительно неизменной. Этим летом окончательно стало понятно, что ее нулевая точка – это Катина кухня: старомодный абажур, превращавший свет в потоки янтаря; радио, которое что-то бубнило и никогда не пело; гудящий холодильник, спрятанный под разноцветным слоем магнитов, один из которых сообщал: Кофе, коньяк и мужчины должны быть крепкими. С тех пор, как установилось тепло, и Катины родители вместе с бабушкой и золотистым кокер-спаниелем Рокки проводили выходные на даче, каждый субботний вечер Аня убегала в свой долгожданный «ноль», в их с Катей общий мир, поднявшийся над вялой ослепшей действительностью на десять этажей.
Скоро вино золотилось в стаканах; «косичка» на тарелке грела свою сырную спинку под светом лампы; поджаренные Катей полуфабрикатные блинчики, пористые, охристые, источали аромат подогретого масла; мед в вазочке и нарезанные яблоки голден скромно желтели. Почему-то мед и яблоки были на этой кухне всегда, вне зависимости от времени и обстоятельств – как будто на подоконнике среди фикусов пряталась яблоня, плодоносящая круглый год, а под потолком тихонько жужжал пчелиный улей. Каждую субботу девочки ели, девочки пили, снова и снова ведя свой разговор – закругленный, как лента Мебиуса: ходи хоть вниз ногами, хоть вниз головой, а все равно окажешься в исходной точке, – разговор без начала и конца, который иногда приходилось прерывать на обычную жизнь. Море, ласковое, насыщенное солью, водорослями и медузами, которое ждало их в конце сентября, когда они заработают денег на поездку. Деньги, которые они заработают за два с половиной месяца, июль, август и немножко сентября. Работа Кати – разносить людям пиво и шашлык на летней веранде «Сибирской короны» в центре, – которая не нравилась интеллигентным родителям и, может быть, только этим нравилась ей. Работа Ани – разбирать архив в Фонде культуры, маленькой комнате старого здания, доверху набитой картинами, – которую ей, заносившей зачетку после сессии, предложили в деканате. Август, который в этом году будет непривычным, в точности похожим на июль, потому что они, не сговариваясь, решили не ехать в «Интеллект» одни, без Лизы. Сентябрь, который будет волшебным, потому что в нем плещется море.