Море, море. У Ани сегодня были новости, опасно нависавшие над их солеными, пенящимися, пропитанными солнцем планами. Она не рассказала сразу, потому что не отнеслась к ним всерьез, но долго молчать об этом было невозможно.
– Ты знаешь, – начала она, вытягивая терпкую сырную ниточку, – мне вчера позвонили из деканата неожиданно, я удивилась…
– …неужели они еще работают, июль ведь вовсю, – со смехом закончила за нее Катя.
– Да, – Аня улыбнулась. – И они мне сделали очень неожиданное предложение. Оказывается, Эрмитаж планирует через несколько лет открыть филиал в Омске…
– …и ходить туда будем только мы с тобой! – хохотала Катя. – Блин, прости, – она похлопала себя по щекам, – все, Анют, я слушаю.
– И они там, в Питере, хотят, ну… подготовить местных специалистов, что ли. С учебой в настоящем Эрмитаже, да. Короче, мне предложили перевестись в СПбГУ, на ту же специальность, культурология, и учиться там, – Аня сама удивлялась, как сложно ей оказалось всё это говорить. – Половина пар будет в Эрмитаже. Жить, понятно, тоже надо будет там. Ну, не в Эрмитаже, конечно, в Питере надо будет жить. Вооот, – Аня посмотрела напротив, в зеленые глаза с маленькими красными точками.
– Ну и как, ты согласилась? – Катя спросила с какой-то непонятной интонацией, но показалось, что красные точки ненадолго побледнели, «ревитки» перестали прыгать, холодильник – гудеть, а радио – бубнить. Этот разговор не задумывался серьезным; предполагалось, что они просто прохохочут его, и всё.
– Я пока ничего не ответила, мне сказали, можно еще подумать. Потом, если соглашусь, сентябрь на оформление документов, и с октября всё, ехать, – Аня чувствовала, как слова, которые она слышала вчера в телефонной трубке в углу Фонда культуры, разглядывая висевшую напротив картину Кичигина, как эти пустые слова постепенно приобретают внятные очертания, наполняются смыслом и беззастенчиво укореняются в ее жизни.
– То есть ты из Симферополя потом сразу в Питер, ага? – красные точки снова замигали, руки побежали вверх – поправить заколку, с трудом удерживавшую абрикосовую челку, которую Катя, вслед за Аней, начала отращивать.
– Ты так быстро все решила? А как я там буду… – Аня хотела спросить, «как я там буду без тебя?», она действительно не представляла, неужели мир вокруг сможет разломиться еще сильнее, оставив ее без Кати, одну в огромном сыром городе. Но ведь не принято быть сентиментальным: ни в этой дружбе, ни в этом городе, ни в этой стране, ни в этом веке, – …как я там буду среди этих искусствоведов? Я же культуролог, ничего не знаю, буду там в этом Эрмитаже, как Наденька в вечернем платье!
Они расхохотались. Наденька, странная девочка из прошлого сезона «Интеллекта», которая каким-то мистическим образом догадалась прийти на вожатское посвящение в белом праздничном платье, всегда незримо была рядом, когда хотелось поржать и поднять себе настроение. И снова закрутилась привычная лента: макая яблоки в мед, вытягивая золотистые липкие струнки, хрустя и облизывая пальцы, девочки мечтали о загадочном сентябрьском Крыме; рассуждали, какой это падеж – «о Крыме», ведь предложный, а «в Крыму» – это тогда какой, неужели тоже? Потом представляли, как они, наполненные морем, разъедутся в разные стороны: Катя – в Омск, Аня – в Петербург; мечтали, что Катя будет приезжать в гости и жить у Ани в общаге, что они вместе увидят развод мостов и пройдут по мрачному маршруту Раскольникова, а в небе, сверкая крылами, будет лететь самолет Ленинград–Амстердам.