Он переложил все припасы на большой белый лист бумаги и протянул их Владьке, который уже попривык к местной обстановке и держался более уверенно. Он разглядывал полки с бумагами в толстых картонных переплетах на завязках, потрогал решетки на окнах, покрутил в руках кружку со сколотым краем, на которой была смешная надпись про службу в войсках. Порошин-отец что-то говорил про то, что парень умеет читать, но надпись его почему-то не насмешила. Наверное потому, что он ничего не знает про службу. Затем внимание Владьки привлекла фотография группы сослуживцев Лопырева, сделанная два года назад на одном из спортивных мероприятий учреждения. Это мероприятие было проведено в честь национальной общеоздоровительной программы, и в нее включались, помимо сотрудников, только те исправляющиеся, которые не получали никаких нареканий со стороны смотрителей и в общем имели исключительно благоприятные показатели за все время пребывания.
- Иди пить чай. Я тебе налил.
- А кто это там? - Владька не спешил к еде. Он не отрывался от фотографии.
- Там мои товарищи.
- Вы здесь фотографировались?
- Да, здесь, это было два года назад.
- Среди них есть мой папка? - в тоненьком голосе снова промелькнула надежда.
- Нет. Там его нет. Там только мои сослуживцы. Те, кто служат здесь. Кто приходит сюда на работу, то есть. - Лопырев стоял спиной, размешивая кусок сахара в кружке, надеясь, что когда он обернется, внимание мальчика переключится на что-нибудь другое. Обернулся, но нет. Тот по-прежнему стоял, уставившись в стенку.
- А у тебя есть фотографии с ним?
- С твоим отцом? Нет, с ним нет.
- Потому что вы с ним не товарищи?
- Можно и так сказать.
- А кто такие - товарищи?
“Это не мальчик, а бездонная бочка с вопросами… Хорошо, что у меня нет детей… ” - это было сказано про себя, а вслух: - Товарищ… - Лопырев постучал ложкой о край кружки - ...Это тот, кого ты уважаешь, поддерживаешь… С которым готов проводить свое свободное время…
- Товарищ - это хороший человек?
- Если ты - хороший, то и товарищи у тебя будут, скорее всего, хорошие. А если ты сам не очень, то и товарищи у тебя будут тебе под стать.
- Твои товарищи - хорошие?
- Да, они хорошие люди.
- Значит… мой папка - не очень… ? Раз вы с ним не товарищи? - он затих, затаив дыхание.
- Я не был знаком близко с твоим папкой. Может быть, он и хороший человек. Я не знаю. Все в мире хорошие люди не могут быть товарищами, времени просто не хватит со всеми перезнакомиться.
Владька оживился.
- Он точно хороший человек! Вы обязательно могли стать с ним товарищами, если бы познакомились! Он такие штуки вытворял, когда был дома! Мы с ним и кораблики делали, такие, с воском на донышках, и плотину строили на речке нашей, Ширяевке! Я помню кое-что, хоть и давно было это! А однажды мы поймали вооот такого зайца, в силки, и он даже там не поранился, дождался нас живехонький поутру! Ушастый такой, смешной, то-то мы смеялись там! А папка-то, он сжалился над ним и выпустил на волю, вот какой он добрый! Скорей бы он вернулся! Теть Вера говорит, что не дождусь я его никогда, что не вернется он, но я ей не верю, она недобрая к нему, злится отчего-то, а я-то знаю, что дождусь! Я точно знаю.
Он размахивал руками, и его возгласы становились уже слишком шумными для времени и места. Лопыреву пришлось жестом успокоить его и почти силком усадить на стул. Видимо, длительный голод все же взял свое, чай с едой заняли его внимание, и Лопырев надеялся, что пауза продлится как можно дольше.
Владик молча жевал яблоко и смотрел на Лопырева. Ел он торопливо, но не жадно. Еще не дойдя до огрызка, он с полным ртом медленно спросил:
- А ты знаешь, где она находится, эта больница?
Этого вопроса Лопырев ждал. Хоть и опасался мысленно.
- Да, я знаю, - и, предвосхищая его просьбу, добавил - но нам с тобой туда нельзя.
- Даже тебе?
- Даже мне.
- Почему?
- Туда никому нельзя просто так.
- Почему? Больница - ведь это не тюрьма. Я ходил туда с теть Верой. Ей тогда плохо стало. И даже сам лежал однажды, с гландами. Больно было.