В известном смысле трактат «О Троице» — это разрыв сразу со всеми многочисленными сектами и религиозными альтернативами, которые Августин в других своих сочинениях осуждал каждую по отдельности. Так же, как император Август после гражданских войн хотел установить рах готапа — «мир римлян» — в поздней республике, Августин после столетия религиозных распрей хотел учредить и защитить pax catholics — «католический мир». Августин ненавидел фанатизм любого свойства и боролся, защищая пространство, к которому могло бы принадлежать большинство, даже если бы внутри его не всегда и не во всем царило согласие. Все, считающие Бога своим Отцом, могут считать Церковь своей Матерью, говорит Августин. Вне церкви непокорные члены общины могут быть такими, как им хочется, но только в Церкви они могут обрести вечное спасение.
Августин пользуется словами Писания о триедином Боге и соотносит их с формулировками церковных соборов. Он бьется, чтобы разъяснить парадоксы в почти непостижимом учении о Троице. Но главное в его фундаментальном труде — это раздумья в книгах с 8 по 15. Августин повсюду находит следы троичности и, особенно, в человеческом мышлении. «Дух» (mens) — это часть тройного единства вместе с «сознанием» (notitla) и «любовью» (amor). Но сам дух тоже делится на три части: он сам, его любовь к себе и его самосознание. То же можно сказать и о любви. В ней три части — это любящий, предмет любви и самое любовь (О Троице, VIII, 10).
Августин переносит это на все мышление, оно опирается на трехчленные блоки, которые частично перекрывают друг друга, частично проникают друг в друга. То же касается и трех ипостасей Божества. Это не тройня, но единое метафизическое тело. Так же и «память» (memoria), «разум» (htelligentia) и «воля» (voluntas) являются взаимосвязанными аспектами человеческого мышления (О Троице, X, 3; 10). Простой вывод Августина: Дух создан по образу Божию. Он — knago Dei. Поэтому трактат «О Троице» можно читать как исчерпывающую богословскую интерпретацию бытия и динамического единства человеческого духа. Гегелевская «Феноменология духа» (1807) — не больше, чем современный парафраз великого умозрительного труда Августина.
Трактат «О Троице» — самое сложное умозрительное сочинение Августина. Ни одно другое сочинение не занимало так долго его внимания. В нем Августин конкретизирует положение о том, что человек «создан по образу Божию» (Бьгг. 1,27). Обычно Троицу считают темой чисто богословской. Поэтому, как правило, предпочитают не замечать присущие тексту философскую силу и глубину мысли. Между тем, самый объемный труд Августина о Боге является в то же время и его самым глубоким исследованием человеческого духа. Различив между богословием и философией, которое нам так хотелось бы увидеть, во времена Августина было неизвестно. И это мешало нам считать трактат «О Троице» главным трудом в философии Запада «Феноменология духа» Гегеля во многом обязана труду Августина, и уже одно это должно было обеспечить последнему видное место в философско–исторических исследованиях.
Излагая традиционные мотивы христианского учения, Августин конкретизирует и христианизирует рассуждения неоплатоников о троичности. Но иногда он поступает иначе. Размышляя о Троице, Августин возвращается к своему старому убеждению о родстве человеческого духа с Богом, человеческой мудрости с премудростью Божией. После труда Августина память, разум и воля заняли центральное и сопоставимое место в христианском мышлении (ср. Исп. X, 8–9).
В IV веке учение о Троице стало, так сказать, мерилом церковной ортодоксии. Ряд еретических выступлений придали иное значение одной из частей учения о Триединстве, отличавшееся оттого, которое было положено церковными соборами и синодами. Одни понимали Бога как несоставное единство. Другие придавали Божественным ипостасям такую самостоятельность, что это стало угрозой монотеизму. Третьи возвышали одну из ипостасей за счет двух других. Найти устойчивое равновесие было трудно и, вследствие этого, трудно было достичь необходимого согласия.
Все упиралось в желание повторить известные формулы. Ведь никто, собственно, не понимал учения о Троице, одобренного Никейским собором в 325, ни до, ни после Августина. Он тоже пользуется этой формулой, но пытается проникнуть в «тайну». Толкованию догмы триединства уже давно требовалась философская поддержка. В том числе, дабы придать смысл утверждению, что Бог одновременно может быть и в одной, и в трех ипостасях (ср. Исп. IV, 16,), пользовались учением Аристотеля о категориях, подавая его в парадоксальном виде. Августин берет на себя эту задачу и прилагает много усилий, чтобы понять, был ли человек создан по образу Божию еще до того, как Бог вдунул в него душу (Быт. 2, 7).