Благодаря своей многогранности любовь хорошая исходная точка и для философа, и для богослова. Еще в диалоге Платона «Пир» показана неразрывная связь между всеми формами eros, начиная от самой грубой эротики до самых тонких рассуждений о вечном. Однако Августин делит любовь на два вида. Так, любовь к Богу является источником всяческого добра, а плотская страсть — корень всяческого зла. В Ветхом Завете Бог требует любви через закон. В Новом Завете Он являет Свою любовь, принеся в жертву Своего Сына. Таким образом, любовь становится главной связующей темой всего Писания, как его понимает Августин.
Вера и надежда — это орудия любви. Все строится на любви, словно она шест, на котором держится тяжелая парусина палатки. Августин не порывает с неоплатонизмом, даже став христианином. Мысли Платона и Плотина он вплетает в свое понимание христианства. В известной степени он стирает грани между платоновским учением о бессмертии и христианской верой в воскресение, понимая последнюю как конкретизацию и углубление первой. Так Августин обращает свой платонизм в христианство.
Исторические последствия этого обращения были огромны. Большинство христианских мыслителей будет потом рассматривать Платона как предтечу христианских истин. Общее посвящение в христианскую божественную тайну, которой Моника и Августин приобщились в Остии, по своей структуре не слишком отличается от речей Диотимы в Платоновском «Пире». И там, и тут души выходят из мира, покидая плотское и чувственное, и, ступенька за ступенькой, поднимаются домой в вечность.
Милосердная любовь Бога проявляется прежде всего в учении Августина о предопределении и благодати. Люди — недостойные предметы Божией благодати. Мы любим Бога, когда нам чего–нибудь не достает. Бог любит нас, потому что Его затопляет благожелательность. Водная метафора — «затопляющая» благожелательность — почерпнута из образов неоплатоников. И для христиан, и для платоников Бог — это «источник жизни» — fons vitae. (Исп. Ill, 8). Ибо и неоплатонизму не чуждо такое понятие, как «изобилие» Божие. Самое чудесное в милосердии Божием заключается в том, что оно не является частью предсказуемого устройства мировой жизни. Оно не часть постоянного товарообмена, как старая религия культов,, но нечто, происходящее спонтанно, неожиданно и в высшей степени добровольно со стороны Бога. Инкарнация — самый яркий пример Божией любви, проявившейся спонтанно, дабы спасти людей.
Августин один из первых отвел Марии главную роль в событии инкарнации (О Троице, III, 5; О Кн. Быт. незаконч. I. 4; Проп. 186,1). Иисус и Мария станут парой, приносящей спасению чистую прибыль, так же как Адам и Ева были парой, которая принесла погибельное несчастье. В обоих случаях Диавол должен был быть побежден представителями обоих попов (О борен. христ. 22, 24). Одна пара с этим не справилась, вторая — справилась общими силами. Августин часто возвращается к Марии, между прочим, еще и потому, что она дает ему повод сформулировать замечательный парадокс: «Она была девственницей, когда забеременела; она была девственницей, когда родила: она — вечная девственница» (Проп. 186,1).
Августин любит прибегать к контрастам, которые он всегда поворачивает по–своему. «Сюда спустилась сама Жизнь наша и унесла смерть нашу и поразила ее избытком жизни своей» (Исп. IV, 12). «Как сладостно стало мне вдруг лишиться сладостных пустяков: раньше я боялся уступить их, теперь радовался отпустить» (Исп. IX, 1). Ни манихейство, ни скептицизм или неоплатонизм не давали повода для риторических выступлений такого типа, к каким Августин всегда прибегает в толковании парадоксов христианской веры.
Учение Августина о предопределен ии как будто совпадает с его неоплатоническим понятием Бога. Бог неизменен. Ведь Он принадлежит не времени, а вечности; поэтому Он не может иеменить Свое решете или принимать непосредственное участие в людских делах. В трудах Августина неизменность Бога представляет собой угрозу Его характеру как личности. Ведь именно личность реагирует и влияет на ход событий. Но Бог Августина никогда не меняет характера в безначальной и бесконечной истории вечности. Тех, кого Бог выбрал для спасения, Он выбрал из вечности.