Проблема не в том, почему Бог выбрал одного и не выбрал другого, а втом, почему некоторые из призванных Богом не откликнулись на Его призыв, говорит Августин. В его мыслях божественное избрание не означает ограничения свободы человека. Во всех своих трудах он четко и настойчиво подчеркивает свободу человека и, тем самым, его основополагающую моральную ответственность за свои поступки и за свою жизнь. Однако у зрелого Августина блаженство лежит уже за пределами наших действий. Наша конечная судьба зависит только от решения Бога.
В сочинениях молодого Августина Бог тоже неизменен. Но там человек может достичь блаженства с помощью философских упражнений. Новое в миропонимании Августина–епископа заключается в том, что только Богу он позволяет судить усилия каждого человека. Епископ не может никому позволить вторгаться на Небеса. Такие намерения продиктованы гордыней, говорит он теперь. Бог требует от нас не «гордости» (superbia), а «смирения» (humilitas). Любовь к Богу больше не является элитарным преимуществом, которым можно пользоваться; она — дар, милость, которыми оделяет Сам Бог. Свободой, в глубоком смысле этого слова, обладает только тот, кто открыт благодати и повинуется Божиим заповедям. Человек должен покориться Богу, в противном случае он попадает во власть Диавола. Епископу чужда выжидательная нейтральность. Он не рассчитывает на разум или дух, которые могут сами найти дорогу, чтобы предстать перед лицом Бога.
Тот же круг мыслей мы находим и в учении о первородном грехе. Человек не имеет ни двигателя, ни преимуществ в борьбе за блаженство. Напротив, многие начинают со значительным минусом; Адам и Ева были изгнаны из рая за непослушание. Таким образом все люди виноваты изначально. Грех Адама и Евы передается по наследству из поколения в поколение. Предопределение Божие не распространяется на этих осужденных. Им остается только благодарить самих себя и своих прародителей. Предопределение распространяется только на тех, кто избран для спасения. Бог выбрал некоторых из осужденных на погибель. Кого и сколько, не знает никто.
До Августина в традиции христианского учения не существовало никакого разработанного учения о первородном грехе, если не считать слов апостола Павла в Послании к Римлянам, гл. 5 и 8. Раньше отцы Церкви представляли себе грехопадение как ограничение свободы человека поступать гравильно, а не как главный и всеобъемлющий дефект. Большинство полагало, что новорожденные младенцы безгрешны. Но в учении Августина о первородном грехе все люди являются совиновниками непослушания Адама. «Никто ведь не чист от греха перед Тобой, даже младенец, жизни которого на земле один день» (Исп. 1,7). Мы пожинаем последствия падения Адама. Все люди лично причастны к его непослушанию. Ибо Бог создал только одну душу, которая через размножение распространи· лась на весь род, говорит Августин в трактате «О свободном решении» (395).
В мире среди людей столько страданий, что никто не может быть невинным. От фактических страданий детей Августин переходит к их метафизической вине. Моральный мировой порядок не допустил бы страдания безвинных. Поэтому дети тоже живут в режиме первородного греха. Человеческая природа повреждена и обречена. Благодаря своему учению о первородном грехе Августин отчасти избегает проблемы теодицеи, то есть вопроса о том, почему в мире столько зла. За все в ответе непослушание Адама. Таким образом Бог освобождается от возможных обвинений.
В связи с разрывом с Пелагием весь комплекс идей снова оживает и формулируется заново. Однако мысли о тяжелых условиях, в которых находится свобода, пришли к Августину еще в 391 году, когда он обнаружил пагубную силу привычки. Особенно в рассуждениях о половой жизни consuetudo, то есть «привычка», играет главную роль как противница свободы. Но ни учение о благодати, ни учение о первородном грехе не могут поколебать веру Августина в принципиальную свободу выбора человека.
Для понимания Августином божественного милосердия характерна аgаре — ибо она объясняет, каким образом eros добивается своей цели. Бог должен Сам пойти нам навстречу, потому что собственными силами мы не одолеем восхождения к Его лицу. Eros, который попытается достичить этого без поддержки, станет жертвой гордыни. Ибо eros недостаточен. Необходима рука помощи, именно это Бог и предложил, послав нам Своего Сына.
Инкарнация — знак смирения Божия. Она показывает, что Бог любит нас (Об обуч. оглаш. 4, 7–8). Гордость самодостаточна. Только смирение открываться для чего–то другого, как должно открываться тому, кто хочет увидеть на мгновение лицо Бога. Своим появлением в образе человека и смертью на кресте Бог подал нам весть, что смирение есть путь. В письме Волузиану (Письма, 137) Августин со всех сторон рассматривает инкарнацию. Тот, кто берет за пример Христа, преодолеет свою естественную гордость.