Половые отношения были подчинены дружбе и представлены как предпосылка для размножения. Но сами по себе они не могут быть добром, радостью или целью. Защита обычного брака не предусматривала принципиального отказа от идеала девства. Августин пытался найти в Церкви место и для того, и для другого. В трактатах «О супружеском благе» (401), «О святом девстве» (402) и «О благе вдовства» (414) Августин излагает свои мысли о месте брака и девства в Церкви. Новым у Августина было не презрение к плоти, но нечто совершенно противоположное: картина дружбы между мужчиной и женщиной как воспоминание гармоничной жизни Адама и Евы до грехопадения и как предвосхищение всеобъемлющей гармонии в Небесном Иерусалиме.
Между тем половая жизнь — не только одна из составляющих основ общества. Она способна вызывать конфликты, которых можно избежать, если жить в дружбе без интимных отношений. Ибо не половая жизнь, а дружба связывают вместе мужчину и женщину. Дружба — это цель, половые отношения — средство. Тем не менее, Августин не смешивает грехопадение с половыми отношениями (Письма, 166,9). Грехопадение способствовало извращению человеческой воли и не имело ничего общего с половыми извращениями. Следствием грехопадения было ограничение способности к дружбе и жизни в сообществе. Оно не объясняется слишком большими требованиями со стороны Бога. Не было ничего проще, как не есть в раю того злосчастного плода. Но люди предпочли неповиновение. Свободная воля была предпосылкой, а гордость — причиной катастрофы (О граде Бож. XIV, 13). Этот первый грех стал первым грехом человека, и. из–за него изменилась сама природа человеческого вида (Пр. втор. отв. Юл. IV, 104).
Таким образом, жизнь в сообществе была не результатом грехопадения, но становилась проблематичной и уязвимой из–за того, что воля к добру была извращена непослушанием. Лишь когда тело становится смертным, оно превращается во врага. Ибо душа желает общности с телом, которой мешает смерть. Поэтому Августин не приветствует разлуки тела с душой, приходящей со смертью, как это делал Сократ. Напротив, райская и таинственная тоска души жаждет воскресения плоти, потому что тело и душа принадлежат друг другу!
Многие из критических замечаний Августина о половой жизни объясняются силой обычаев. Августин всегда помнит о силе обычаев как одной из форм проявления греха (Исп. Ill, 7): людей возмущают обычаи, которых они не знают, но они подчиняются тем, к которым привыкли. Сила обычаев ограничивает свободу воли и привязывает наши желания к привычкам, от которых очень трудно освободиться. Особенно это касается половой жизни. Тут Августин говорит, исходя из собственного богатого и горького опыта. Отослав прочь мать Адеодата, он до женитьбы был вынужден взять себе новую сожительницу. Так он обнаружил принудительный характер своей привычки. Сексуальный опыт способствовал открытию: личность может в одно и то же время испытывать противоположные желания.
Для Августина борьба с самим собой была подтверждением рассказа о грехопадении. До грехопадения у Адама и Евы не было разногласий между душой и телом, желанием и волей. Высокомерие, неповиновение, гордость и стыд начинают новую историю. Так возникают противоположные побуждения воли. Конфликты воли занимают Центральное место в познании Августином самого себя. Он относит противоречия своей личности к грехопадению и потере райского состояния. Мария единственная со времен грехопадения испытала, что тело и душа, воля и желание нашли друг друга в нерасторжимой гармонии. Ее покорность Господу была так же безусловна, как покорность Адама и Евы в раю.
Нет никаких признаков, указывающих на то, что Мария испытывала противоречия, подобные тем, какие стали главной темой в жизни Августина. Для него половая жизнь — это тревожный признак, ибо она противоречит сознательной воле. Половая жизнь похожа на смерть тем, что может идти наперекор воле и сметать на своем пути все планы и намерения. Его конкретно интересует независимость половых органов от воли. Их неуправляемость напоминает о неконтролируемых ударах сердца. Точно так же родственны между собой половая жизнь и смерть. Первая представляет собой начало жизни, другая — ее конец. Неуправляемость их обеих — это напоминание о первом неповиновении в раю.
Учение Августина о браке и девстве обрело столь долгую жизнь потому, что отвечало интересам Церкви, утверждавшей ценность целибата и воздержания одновременно с восхвалением брака, который она объявляла нерасторжимым святым таинством. Такой идеологический парадокс мог сформулировать лишь очень опытный ритор, а Августин в этом вопросе достиг совершенства. В этом виде его формулировка учения Церкви дошла до наших дней. Высказывания Августина использовались осуждавшими применение противозачаточных средств, аборты, неверность и разводы. Но его учение не было юридическим компромиссом. В своей исторической ситуации Августин столкнулся с вызовом с двух сторон — со стороны манихеев и со стороны пелагиан — и их крайне противоположные исходные позиции помогли ему сохранить равновесие.