Для лётчика это означает, что нужно ручку управления отжимать «от себя». Не сделаешь это — будет перелёт.
— Ручка управления в его полётах смещается назад. В таком случае нельзя гарантировать попадание в посадочный блок. А именно в два центральных троса, — выступил один из инженеров.
— Перелёт, согласно замерам, 100 метров от края посадочного блока, — добавлял другой специалист.
Ничего критичного я пока не вижу. Всего-то Ване нужно приноровиться отжимать ручку управления «от себя» за одну-полторы секунды до приземления. Поймает этот момент и всё получится.
Неприятно было это слушать, но я всё же ждал адекватного решения Сагита. Такое ощущение, что весь этот разбор был предназначен для меня. Мол, смотри, что за лётчик твой Ваня!
— Скорость на касании пограничная. Может гак просто не выдержать… — продолжался перечень ошибок и отклонений от расчётов.
— Командир, достаточно, — тихо произнёс я Сагиту, сидя перед ним.
— Подожди. Есть ещё, кого не послушал.
— Хватит, — настойчиво повторил я.
Байрамов сделал паузу, но прекращать не собирался.
— Что у нас по 53й машине? — спросил Сагит.
Это был как раз тот борт, на котором летал я. Оказалось, что я вполне себе хорошо «притёр» самолёт на касании. Взлёты с трамплина, с разной заправкой мной были произведены штатно. Даже записи захода по глиссаде не вызывали сомнений.
— На касании перегрузка в норме. Скорость 240. Как видишь, Сергей, дело тут не в самолёте, — обратился ко мне Сагит.
Я наотрез отказался что-либо обсуждать без Ивана. Байрамов, поняв это, закончил разбор.
Вернувшись в гостиницу, я не обнаружил в комнате своего друга. Стоило бы с ним поговорить по горячим следам. Приняв душ и приведя себя в порядок, я собрался пойти на переговорный пункт. Наверняка Швабрин туда пошёл. Тем более, он утром говорил, что собирался сделать звонок Екатерине.
Мне тоже нужно позвонить Вере в Циолковск.
В коридоре чуть не сбил госпожу Аиду Сергеевну. Дама была в бирюзовом халате. В руках «Крымское» шампанское и тарелка с фруктами. Стеклянная поверхность бутылки была влажной. Однозначно, только из холодильника достала.
Взгляд невольно упал на приоткрывшийся вырез груди. В глаза бросилось, что Аида совсем без нижнего белья, если судить по двум бугоркам стоячих сосков.
— Засмотрелись, молодой человек? — ехидно улыбнулась Аида.
— Оцениваю ваш открытый наряд.
— И как? — промурлыкала девушка.
— Не впечатляет. Видел и лучше.
Я попробовал пройти мимо, но меня не пропустили. Девушка сделала шаг в сторону, преградив мне путь.
— Со мной, мальчик, так нельзя. Поуважительнее, если хочешь, чтобы у вас всё получилось.
Я взглянул в её голубые глаза. У дамочки острая необходимость быть желанной.
— Вам пора. Напиток остынет, — обогнул Аиду с другой стороны, и пошёл дальше.
Поворачивая на лестницу, я продолжал слышать злобный смех девушки.
Пока военный городок под названием Фёдоровка-4, где мы проживаем, ещё в зимней спячке. Народу на улице немного. Темнеет рано. Несколько школьников разбрелись по лавочкам вокруг большого обелиска в честь победы в Великой Отечественной войне.
Возле местной библиотеки фонтан, который не работает. Представляю, когда приходит тепло, как здесь всё бурлит вечерами. Пройдя мимо Дома Офицеров заметил афиши. В основном это приглашение на вечерние танцы. Гвоздём программы будет вокально-инструментальный ансамбль «Матросики» — скорее всего, местный творческий коллектив.
Пройдясь ещё по улицам городка, я обнаружил памятник, погибшему экипажу Ту-22Р. Оказывается, на аэродроме раньше базировался 30й полк разведчиков. Фраза на памятнике весьма запоминающаяся — «Вам скажут — погибли — не верьте, нас небо уносит в бессмертие».
— Сынок, нету закурить? — спросил у меня старик, подошедший сзади.
— Не курю дед.
— А чего так? Болеешь?
Чего все считают, если не куришь и не пьёшь, то сразу болен?
— Просто не курю, — улыбнулся я. — Ты не знаешь, дедуль, что с экипажем случилось?
Старик махнул рукой и тяжело вздохнул, опираясь на палку.
— Так, никто и не знает. Не нашли. Так и считают их пропавшими.
Грустная история. Получается, что даже похоронить ребят не смогли.
Телефонный звонок с Верой выдался длинным. Она говорила, что скучает и переживает за успех нашего дела. Я не посвящал её в дела нашей фирмы, но вот она кое в чём проговорилась.