Иван начал снижаться слишком интенсивно. Так он не загасит скорость ниже расчётной для посадки.
— Низковато, — сказал я в эфир.
— Понял. Снижаю обороты. Даю крен, — комментирует свои действия Иван.
МиГ-29 приближается к земле. Швабрин очень аккуратно работает органами управления. Плоскости управления отклоняются медленно и плавно. Без рывков.
— Торец. Высота 3, — подсказываю я, «на глаз» определяя расстояние самолёта до полосы.
Двигатели затихают. Ваня убрал обороты и медленно накренил самолёт на правую стойку. Филигранное касание! Теперь, будто каскадёр едет на одном колесе.
— Держи! Держи! — выхожу в эфир, когда самолёт слегка начал крениться влево.
Представляю, как сейчас Ваня работает с органами управления! Разворачивающий момент парирует педалями и ручкой управления. Скорость падает, плоскости управления постепенно приближаются к своему упору. Теперь я ему уже не помощник.
Надо бежать к нему. Выскочил на улицу, но до Ивана больше километра.
Техник-связист отдал мне самый лучший транспорт для аэродромных передвижений — велосипед. Я вскочил на эту нестареющую классику под названием «Урал» и устремился по полосе. Представляю, как это всё смотрится со стороны.
Самолёт подъехал к центру полосы. Дальше его уже не удержать. Всё! Двигатели перестали работать.
Был слышен удар об бетонную поверхность левой стойки. Скрежет, и во все стороны летят ошмётки порванного пневматика. В воздухе пары вытекающего керосина смешались с запахами гари и дыма. И тишина.
Фонарь МиГа открылся. Ваня почему-то не вылезает! Тут рвануть может в любой момент, а он спокойно маску снимает. Я уже почти подъехал к самолёту, как Иван спрыгнул вниз и быстрым шагом отошёл в сторону.
Подъезжаю к нему и начинаю отводить подальше от самолёта. Из баков продолжает выливаться топливо, а сам борт стоит, слегка накренившись на левую сторону.
— Мда, стойка изуродована, — сделал вывод Швабрин.
— И дырка немаленькая, — показываю я на огромное отверстие в третьем топливном баке.
Размер его чуть больше кулака. Задерживаться рядом с самолётом не стоит. Команда технической помощи уже начала работать. Сам же Ваня выглядел слегка потерянным. Взмок изрядно, и только через минуту он почувствовал, что замерзает.
— Серый, а ты без машины? — спросил Швабрин.
— У меня лучше транспорт, — ответил я и показал ему на «Урал» в паре метров от нас.
— Тогда я за рулём. Буду согреваться.
Если честно, и мне уже стало некомфортно в комбинезоне. Куртку ведь оставил у РВП.
После полётов Сагит объявил, что завтра из Москвы в Крым вылетает Федотов. Будет разбираться на месте.
Генеральный конструктор Белкин уже вызван в Министерство Авиапрома.
— Не знаю, чем это закончится, но время мы сейчас потеряем очень много, — сказал Байрамов, стоя за трибуной в классе постановки задач.
Ваня выглядел задумчивым, иногда посматривая на меня.
— Такого рода опытная машина дороже серийных — как с точки зрения материальных затрат на их проектирование и изготовление, так и жёстко лимитированных сроков. Мы сейчас откатимся по обоим направлениям, — сделал вывод один из инженеров.
— Будем нагонять. Меньше делать выходных, — сказал Швабрин, уставившись в окно.
— Фёдорович, ты не понимаешь, что машина, которой предстоит сесть на палубу, теперь не в строю. Время починки — неизвестно. Мы ещё с системой управления двигателем не разобрались…
— Так разбирайтесь! Или вас учить надо?! — воскликнул Ваня.
Я положил руку на плечо Швабрина, чтобы успокоить его. Понятно, что он сейчас расстроен и на взводе. Но здесь все переживают за дело фирмы.
Иван посмотрел на меня и пару раз кивнул.
— Ладно, мужики. Вспылил, был не прав.
— Всё нормально, Фёдорович, — махнул ему инженер.
Через пару минут меня, Сагита, Ивана и ведущего инженера пригласили осмотреть посадочный блок наземного тренажёра.
Я уже догадывался, в чём была суть вопроса. Мы сможем определить причину сегодняшнего инцидента. Осмотрев несколько минут металлическую поверхность блока, всё стало понятно.
— Вот и причина, — указал я на повреждение рессоры механизма тросоподъёмника.
Это металлическая дуга длиною около метра. Она находится в допустимой зоне посадки. При проектировании было указано, что нагрузки она выдерживает и при наезде на неё самолёта. До сегодняшнего дня это было неоспоримо.
— Такого не могло быть, — утверждал начальник посадочного комплекса.