— Сашка, ты мне смотри! Знаю я тебя! — пригрозила Петровна девушке.
Ну и хорошо, заслужил ты, Серый, немного заботы. Только бы девочка не перешла к более откровенным подкатам.
Внутри палата ничем не отличалась от той, где мы чуть больше месяца назад посещали Виталика после пожара. Просторное помещение, крашенные до уровня носа стены и побеленные потолки. В палате, помимо меня, оказалось ещё трое. Один был, судя по внешнему виду, пенсионер. Лежит в больших очках и читает выпуск «Роман-газеты». Зелёная обложка с фотографией мужика с собакой на крыльце дома. А номер этот, видимо, посвящён писателю Юрию Казакову. Не читал его произведений, если честно. Ещё двое оказались солдатами. Коротко стриженные и весело что-то обсуждающие.
— О, новенький. Закурить есть, боец? — с наездом сказал сидевший ко мне спиной солдат. Попытался показаться сильно служивым этот салага. По одному только его виду понятно, что весной призвался.
— Не курю и тебе не советую, — ответил я, снимая с себя больничную кофту и прикладываясь на кровать. Солдаты оценили, что мышц у меня несколько побольше, чем у них и вернулись к своим обсуждениям. За год из худосочного, Родин превратился в достаточно крепкого паренька. Так что теперь можно и своим внешним видом отпугивать задир.
А может, просто увидели у меня в руках шлемофон и наколенный планшет. С ними я не мог расстаться. Где потом их искать перед сдачей на склад. Тем более что теперь они для меня как память и напоминание о таком случае.
Пружинная кровать скрипела ужасно, когда я переворачивался на ней, в надежде занять более удобную позицию. Сейчас бы берушами обзавестись и уснуть спокойно. Но нет! Приходится слушать, как солдаты разрабатывают план ночного самохода.
— Так, всем тихо. Новому пациенту нужен покой, — сказала Саша, зайдя в палату с большим подносом. — Сергей, ваш ужин. Вам предписан постельный режим.
— И за какие это заслуги ему такие привилегии? — негодовал один из бойцов.
— Не вашего ума дело. Распоряжение главного врача. Приятного аппетита, Сергей, — поставила передо мной поднос с ужином Саша.
Утром начался настоящий проходной двор в моей палате. С первыми звуками горнов программы «Пионерская зорька» из радиоприёмника начались посещения нашей палаты.
— Как самочувствие, Сергей? — осматривал меня заведующий терапией. — Вы молодец. Про вас хотят статью в газете уже написать.
— Польщён. Может, я в училище пойду? Ничего же не болит.
— Три дня. Один уже прошёл, — ответил врач, выходя из палаты.
Следующим посетителем оказался Николаевич. В своей палате я решил не отлёживаться и вышел с ним на улицу, прогуляться во дворе госпиталя.
— Значит, птица попала. А Крутов почему на связь не выходил? — спрашивал Нестеров, когда мы присели на лавку.
— Да... станция у него барахлила! Ему было не до связи в тот момент. Манёвр строил, — соврал я, но Петра Николаевича это не убедило.
— Сказочник! К тебе всё равно придут с расспросами. Комиссия всё поднимет, и проблемы с сердцем генералу уже не скрыть.
Дело говорит майор. Похоже, придётся всё рассказывать, как было. Николаевичу можно довериться в этом вопросе. Авось вдвоём и придумаем, что говорить комиссии.
Весь мой рассказ не занял и десяти минут. Нестерова интересовал порядок действий и что я докладывал руководителю полётами.
— Действовал ты верно. Всё, как в Инструкции лётчику Л-29. Одно только могут предъявить — не доложил об ухудшении состояния инструктора.
— По переговорам экипажа могут не вычислить. Там только моя фраза, что нужно медслужбу предупредить. А Крутов что скажет, как думаете? — спросил я, взглянув по сторонам. Хотя, кому надо подслушивать наш разговор. Во дворе гуляет один пациент на костылях со своей спутницей. Им сейчас явно не до нашего расследования.
— Он давал тебе указание на запрос внеочередной посадки?
Я прокрутил в голове все короткие фразы, сказанные генералом в полёте. Он практически ничего и не говорил.
— Крутов сказал, чтобы я летел и садился, как положено. Могут как-то двояко это расценить?
— Нет. Главный козырь, что ты посадил машину без серьёзных последствий. Жалобы колхозников не в счёт, — улыбнулся Нестеров, протягивая мне пачку сигарет. — Всё ещё не хочешь курить?