— Да, да... взаимно, Елена Петровна. У вас групповой... ну, сеанс? — спросил Граблин.
— Нет. Товарищи Родин и Курков вовлечены в дело, которое я с вами обсуждала, — сказала Майорова.
По взгляду Граблина можно было сделать вывод, что он сейчас закипит. Такой педант, каким является товарищ подполковник, должен был получить весомые аргументы, чтобы ввязаться в такую авантюру с экзаменом нашего Костяна. Да и чем он ему поможет? Только если быстрее завалить!
— Елена Петровна, вы же понимаете, о чём вы меня просите? Это должностное преступление, о котором при посторонних, а тем более курсантах, я говорить не буду, — сдерживая эмоции, сказал Граблин.
Как это ни банально, но он прав. Вот так подставляться никто не будет из начальников.
— Дмитрий Александрович, я не жду от вас полной лояльности к курсанту Бардину...
— Елена Петровна, вы именно этого и ждёте, — слегка повысил голос Граблин. — Мы не могли бы с вами разговаривать без свидетелей?
— Товарищ подполковник, разрешите обратиться? — сказал я.
— Не разрешаю, Родин. И надеюсь, вы понимаете, что ничего не слышали из нашего здесь разговора, — Граблин отчего-то стал нервным, его глаза забегали, будто он искал выход из сложного положения. — В кабинете психолога я не имею право распоряжаться, но сам я уйти могу. Всего доброго, Елена Петровна...
— Дмитрий Александрович, я бы хотела вам пожелать всего самого наилучшего, — сказала ему вдогонку Майорова. — Вам придётся нелегко в Москве.
Граблин остановился перед дверью, и снова повернулся лицом к психологу.
— Надеюсь, вы преодолеете все препятствия, как... сделали это раньше, — сказала Лена.
Граблин вздохнул и покачал головой. Кажется, Майорова знает какой-то подход к Дмитрию Александровичу.
— Я постараюсь, Елена Петровна. Сейчас, могу ли я забрать своих... подчинённых?
— Конечно. Спасибо, вам, — улыбнулась Майорова. — До свидания, товарищи курсанты.
Граблин вышел за дверь первым. Я решил, что нужно дать несколько секунд Куркову и Майоровой побыть одним, поэтому поспешил выйти в коридор и закрыть за собой дверь.
— А Курков? — спросил Граблин, поворачиваясь ко мне.
— Идёт сзади. А вот и он, — сказал я, когда Макс показался из кабинета с довольной ухмылкой.
— Чего радостные такие? Думаете, что всё, ваш парень сдал экзамен? Я его заставлю сдать не ниже, чем на хорошо. А вам, с этого момента, никаких увольнений, пока он не сдаст, ясно?
— Так точно, товарищ подполковник, — отрапортовал Макс. — А когда сдаст?
— Тогда и посмотрим. В казарму, бегом марш!
Нестеров всегда нас учил, что неуверенность в полёте, а соответственно, ошибки, появляются, когда человек не готов. Не зная материала на должном уровне и не отработав действия на земле — в полёте начнёшь тупить и ошибаться.
Как-то он сказал, что на отлично летают только птицы. У остальных выше «хорошо» оценки быть не может, но только если ты не готов на все десять баллов.
— Костян, всё получится, — говорил я ему, когда мы выполняли «пеший по лётному» на стоянке самолётов. — Оставь ты эти мысли за кабиной.
— Тебе легко говорить, поскольку уже побывал в экстремальной ситуации. А я первый раз увидел аварию вот так же, как тебя перед собой.
— Да, знакомые тебе люди катапультировались, но это наша работа. Такова жизнь лётчика... — сказал Макс, вынося перед собой модель самолёта. — Давай ещё раз пройдёмся по основным этапам в завтрашнем полёте.
Костя взял в руки модель Л-29 и встал на знак аэродрома, нанесённый нами мелом на бетоне стоянки. Бардин в очередной раз повторял порядок выполнения задания. Начал он со взлёта, рассказывая каждое своё движение и отклонение органов управления.
Макс отрабатывал за руководителя полётами, отвечая на доклады Кости.
— Задание в зоне, — сказал Максим, когда Бардин остановился в трапецевидном силуэте пилотажной зоны, нарисованной красным мелом.
— Понял. Начинаю выполнение «бочки»...
— Нет. Сначала делается «штопор». Давай, как будешь делать.