После посадки Владимир Сергеевич всё-таки нашёл несколько ошибок в моём полёте. Очень профессионально, словно на приёме у врача, он рассказал, как и что нужно исправить. Провёл обследование и поставил свой диагноз – самая подходящая фраза, которая характеризует наш с ним разговор.
— Я считаю, Сергей, ты успешно сегодня слетал. Работай дальше. До завтра, — сказал Михайлов и пожал мне руку.
Он удалялся со стоянки, направляясь в сторону КДП, где стоял его служебный УАЗ, а я не смог отвести взгляда.
— Серёга, я слетал! И нормально получилось, — подбежал ко мне сзади Костя, на ходу пытаясь выскочить из своего противоперегрузочного костюма.
— Вот видишь, а ты боялся. Ну, хорошо, что у тебя всё хорошо, — сказал я. — Тебе Граблин поведал про орден Красного Знамени?
— Про это нет. Он всё больше о своей дальнейшей службе. Он, кстати, в Москву переводится не на лётную должность, представляешь?
Вот теперь я совершенно не понимаю Граблина. Как можно было здоровому человеку, а у Дмитрия Александровича со здоровьем проблем не наблюдается, отказаться от летной профессии?
— Не представляю. Это из-за дочери? — спросил я.
— Какой дочери?
Вот ты, Серый, оболтус! Если и узнают про Сонечку, то пускай не от тебя. Ты ж обещал Граблину не трепаться языком.
— Ааа, про Соню! — воскликнул Костя, продолжая пытаться стянуть с себя костюм. — Рассказывал, что он один её воспитывает, но ей нужно специальное образование. Она, вроде, вундеркинд. Вот Дмитрий Александрович и переводится на Чкаловский в дивизию на какую-то должность, но не летать.
Обдумать такую новость у меня не вышло. Со стороны штаба полка в нашу сторону бежал Артём. Счастливый, волосы назад, пару раз чуть не упал, но мчался дальше.
— Костян, Серый! Я вам щас такую новость... скажу... ох щас... отдышусь, — сказал Артём, добежав до нас.
— Ну ты и быстроногая лань, — со спины подошёл к нам Макс в расстёгнутом комбинезоне.
— Короче, вы не поверите!
— Поверим. Света беременна, — уверенно сказал я.
— Да ладно! От кого? — удивился Артём.
— Так от тебя же, — хлопнул его по плечу Макс.
— Откуда ты знаешь? — ошарашенно закричал Темыч, сбрасывая его руку. — А я почему не знаю?
Похоже, моё предположение было неверным. Теперь Артём будет сомневаться, пока к гинекологу со Светой не сходит. Внёс, Серый, ты сумятицу в тихую жизнь будущей семьи.
— Тёмыч, а ну, на гашетку тормозную нажми. Я предположил просто. Ты же так бежал к нам новостью какой-то поделиться. А какая крутая весть ещё может быть, как ни рождение ребёнка, — объяснился я, подойдя к Рыжову вплотную.
— Ладно. Не поняли мы друг друга. Короче, не будет приезда шишек. Завтра простые полёты. Ну как простые, экзаменационные и на этом практика заканчивается. Классно, же?
Странная радость у Артёма. По мне так, я бы хотел увидеть вживую главкома ВВС, целого главного маршала авиации. Ну нет, так нет.
— А чего ты такой счастливый тогда? — недоумевал Макс.
— Так... мне теперь не надо бумажки перебирать. И медицину я быстро прошёл. Допущен к полётам.
Я искренне обрадовался за нашего товарища, и хлопнул ему «пятюню». И, правда, хороший сегодня день. Полёт был ровный, ребята все довольные. Только бы ничего его не испортило.
— Родин, ко мне! — крикнул издалека Ребров.
Комэска в очередной раз проводил с одним из техников разъяснительную работу. Как это ни странно, сейчас дело касалось формы одежды.
— Ты в каком болоте ковырялся, Гугичев? От тебя кикиморы даже шарахаться будут, когда ты к ним в поместье угодишь, — указывал Вольфрамович технику на его измазанные какой-то глиной ботинки.
— Товарищ командир, ну нас отправили на яму, в которую курсант приземлился. Туда и кресло упало...
— Да Рыжов чище выглядел, когда вылезал оттуда. А он туда нырнул «щукарём». Отчистить свои штиблеты, чтобы я бриться мог с их помощью.
— Это как?
— Головой об косяк! Отражение, чтобы я мог своё там видеть, и мне доложишь.
Техник Гугичев стартанул с места, чтобы устранить замечание. Ребров, пару раз глубоко вздохнул, прежде чем подойти чуть ближе ко мне.