— Почему Вовке не говоришь, что это его?
— Я недавно с города вернулась. Мамы не стало, и помогать мне некому. Вот к бабушке приехала. Здесь сын накормлен, напоен. И я могу пойти работать.
— Я бы на твоем месте сказал ему. Парень вроде он ничего, и пацану без отца расти плохо. По себе знаю, — сказал я, и направился к калитке.
— И вы думаете, он поверит? — крикнула она мне, когда я уже вышел со двора.
— Не скажешь, не узнаешь, Анфиса, — улыбнулся я, махая ей в знак прощания.
Алик тоже был не дурак, поэтому понял, о чём был наш с ней разговор.
— Думаешь, скажет? — спросил он. — Скромная, боится, что опозорят её. Сына своего почти не выводит со двора.
— Слухов не хочет, наверное.
Пока все мысли были только о свадьбе, ну а сводником побыть я ещё успею.
— Серж, ну только между нами, какой думаешь... ну, у неё?
О чём говорит Алик, я прекрасно понял. Путём нехитрых вычислений я показал ему пять пальцев. Ветров ответил мне четырьмя. На этом обзор женских прелестей мы и закончили.
Ветров отработал съёмку сборов нашего жениха Артёма, облачённого в военную форму. Для себя я разжился тёмно-синим костюмом на заказ. Белой рубашкой с синим широким галстуком. Пиджак был однобортный, а брюки решил сделать слегка зауженными. Денег выделили мне бабушка с дедушкой. Предлагали больше чем сто пятьдесят рублей, но я ж знаю, сколько у них пенсия. Обошёлся меньшей суммой денежных средств.
Разнообразием локаций фамильный дом Рыжовых похвастаться не мог, так что маэстро фотографического искусства убыл на мопеде в город в квартиру Светланы.
Предупредили мы её ещё вчера, прорвавшись в сельский магазин к телефону. Было сложно, но обаянием Алика и отоварившись на десятку у продавщицы Глафирьи Игоревны, мы смогли связаться с семейством Кузнецовых.
— Так, теперь давайте обсудим план выкупа невесты, — сказал я, в процессе сбора нашей дружной команды.
В состав бригады вошел, собственно, сам Артём, его брат Володька, я, Костян и Макс, а также другие родственники Рыжовых, которые могли ещё стоять на ногах и оказать помощь в выкупе.
Особняком стоял дядька Артёма Иван Никодимыч. Для начала он предложил саботировать выкуп. Мол, и так отдадут, никуда не денутся. Время он предложил скоротать под подъездом Светы.
— Будем брать измором. Был у меня один прапор, так он в одиночку шестерых... нет, восьмерых фашистов в окопе держал под прицелом. Отобрал у них шнапс, бормотуху ихнюю, и ни капли не выпил, пока они ему не рассказали, где их штаб, — делился своими воспоминаниями Никодимыч.
— А шнапс тут при чём? — спросил Костян.
— Как это при чём? Прапор сам ни капли не выпил, и фашистов на голодном пайке держал. Измором взял! И мы также.
План Никодимыча был, естественно, отвергнут. С моей подачи заготовили под видом шампанского несколько бутылок слабого самогона, а также несколько коробок конфет начинили ягодами. Снова пришлось наведаться в магазин, чтобы выпросить десять пустых коробок по цене одной полной. Здесь же забрали и настоящий шипучий напиток с конфетами.
— Глафирья! Заказывали десять бутылок. Где ещё две? — ругался Кузьма Евгеньевич с продавщицей.
— Так ваш, с которым вчера по телефону звонить приходили, заехал на мопеде, и взял. Симпатичный такой. В джинсе! На фотоаппарат хотел меня снять, — сказала Глафирья крайнюю фразу таким тоном, будто это тайна века.
— Он сегодня и Анфису успел снять, — вкинул я информацию к размышлению для Вовика. — У неё ребёнок, оказывается. Ты знал? — спросил я у него.
— А то. Я её в городе с животом увидел, и всё понятно стало, — отмахнулся брат Артёма.
— Я и пацана видел. Напомнил он мне кое-кого, — тихо сказал я Вовке, который задумался, услышав это от меня. — Ладно. Тёмыч, погнали, наверное. Нам ещё квартиру штурмом брать.
Кортеж из пяти машин – «Волга» и три «Москвича-408», украшенные лентами и шариками, а также одного УАЗ-«буханки», начал свой путь в сторону города. Никодимович за рулём «Волги» продолжал рассказывать о подвигах неизвестных нам прапорщиков.
— А вот ещё один прапор был. Так он по Ладоге с простреленными колёсами и капотом на полуторке гнал, как я не знаю кто! За один рейс фляжку спирта туда выпивал и обратно вторую. И ничего.