За размышлениями о сказанных словах Томина, я не заметил её наклон и сшиб с ног в коридоре. Создание, в погонах лейтенанта медицинской службы, полетела носом вперёд.
Не разбила бы только свой вездесущий и миниатюрный прибор для обоняния.
— Перестаньте... меня хватать, — отталкивала меня Вещевая, когда я помогал ей подняться и оттряхивал её от пыли.
— Я прошу прощения, Ольга Онуфриевна, но вы та-а-ак остановились, что я не мог пройти мимо, — попытался я её поддёрнуть, поднимая с пола серебристую серёжку.
— Конечно, кобель, да и только! Мимо девичьей задницы пройти не может, — ответила она, поправляя воротник рубашки.
Естественно! Особенно мимо такой-то задницы! На её правом ухе отсутствует одна серёжка, которую я, похоже, держу сейчас в руке.
И ведь будет отпираться, что не теряла.
— А вы чего там потеряли? Сережку, небось? — спросил я, готовясь протянуть ей потерянную драгоценность.
— Нет, у меня... шнурки развязались, — волнуясь, соврала Ольга, касаясь правой мочки уха своими аккуратными пальчиками.
Хм, а наш Вещий Олег, похоже, посетил маникюрщицу! Ноготочки аккуратные и покрашены светлым лаком. Симпатично смотрятся.
— Никогда не думал, что на женских туфлях есть шнурки, — сказал я, кивнув на ноги Вещевой, которые были обуты в чёрные туфли на низком каблуке. — Вот ваша серёжка.
Отдав Ольге её вещь, я пошёл дальше, чувствуя на себе виноватый взгляд красавицы. Эх, намучается кто-то с ней.
— Сергей... Сергеевич! — позвала меня Ольга.
— Да, слушаю вас, — медленно повернулся я, когда Вещевая подходила ко мне ближе.
Ну, вот и молодец! Сейчас наша сестра милосердия должна сказать, что была не права. Мол, прости, Серёжа, и давай поужинаем в нашем общежитии. Романтический стол со свечами на кухне, макаронами-рожками из красно-белой коробки и молочными сосисками. Хотя, нет! Мне больше по душе сардельки.
— Вы... вы углублённый медосмотр не прошли. Если завтра не пройдёте, буду...
Вот только скажи «это», и я тебя убью, Айболит в юбке!
— Если не пройдёте, то я... я вас отстраню от полётов, — быстро протараторила она окончание фразы и заспешила вперёд по коридору.
М-да, зато задницау неё – огонь!
В общаге первым делом я принял душ и планировал лечь поспать. Да только как тут отдохнёшь, если за стенкой кураж-бомбей с самого утра.
Ритмы Битлз и Антонова, звон стаканов и танцы – знатное застолье там идёт. После нескольких минут безуспешных попыток уснуть, решил прибегнуть к самому лучшему снотворному в авиации – чтению учебника по аэродинамике.
Не заметил, как провалился в сон. Палящее солнце сверху, а под крылом снега горных хребтов. Мой самолёт прекрасно себя ведёт в простейших условиях и ничто не может нарушить этой безмятежности.
Сильный удар в правый бок и вот всё закрутилось. В кабине дым, а я не слышу самого себя. В ушах только сирена, а над головой пронёсся чёрный самолёт...
Проснулся я от громкого стука в дверь. За окном уже темно, а на часах девять вечера. Соседи по-прежнему на волне радости и не знают печали.
К чему был этот сон? Причём здесь какой-то самолёт.
— Серый, я долго буду ждать? — кричал Марик пьяным басом, колотя в дверь.
Не самый желанный гость, но не открывать тоже нельзя.
— Чего тебе? — спросил я, открыв дверь.
— Поговорить хочу... ик, — еле стоял на ногах Барсов. — Ты чё, такой... ик... крутой, что сразу духов с пушки расстрелял?
— Так уж сложилось. У тебя всё?
— Не-е-ет! — крикнул он. —Я...я более перс... пекперс... венти...
Сомневаюсь, что в таком состоянии он сможет сказать слово «перспективен».
— Я более хорош. А ты лишь сосунок..., — сказал Марик и припал к стене.
— У тебя всё? — спросил я.
— Нет, мы ещё... не договорили!
Разговаривать дальше не было смысла. Я перекинул руку Марика поверх своей шеи и довёл это пьяное тело до его комнаты. Там по-прежнему был праздник. Трое мужиков рассуждали о проблемах с женщинами и о пути коммунизма. Очень схожие темы, хочу заметить.