С небольшим волнением я выполнял до автоматизма отработанные действия. Правильно говорят, что на земле ты должен знать материал на отлично, чтобы в воздухе отработать не ниже, чем на «удовлетворительно». Теперь мне вообще не до оценок.
Все параметры проверены, органы управления меня слушаются, вооружение в готовности, а сам я ожидаю дальнейших указаний от своего ведущего.
Начали выруливать первые экипажи в направлении первой рулёжки. Ширина полосы позволяет нам взлетать парами. Вот уже на полосе и выстроилась группа командира. Томин, кстати, летит на двухместной модификации УМ с Бажаняном в составе экипажа.
— Не забываем, что интервал – минута. После взлёта, каждая пара работает в отдельности, — дал крайние указания Томин. — Дворцовый, Первый, к взлёту парой готов.
— Первый, взлёт парой разрешил.
— Взлёт, «Максимал»! — громко ответил Томин, и первая пара устремилась по полосе на взлёт.
Отрыв, и вот они уже выполняют отход вправо с набором высоты. Постепенно очередь подходила и до нас с Валерой. На своём самолёте, стоявшем передо мной, он продвигался к полосе. Я за ним. Пара за парой уходили наши сослуживцы от аэродрома всё дальше и дальше, скрываясь в ночном небе.
В эфире стоял жуткий балаган. Доклад на докладе, вопрос на вопросе, размышления, советы – это всё было слышно только от первой пары с командиром во главе. Другие не отставали от него.
Начали разгоняться по полосе Мендель и Барсов. Разбег, подъём носового колеса, и пятая пара тоже оторвалась от бетонной поверхности.
— Наша очередь, — тихо сказал Валера, успев вклиниться в плотный радиообмен.
Техник очень быстро вынул предохранительные чеки с бомб, чтобы их теперь можно было применить. Как и полагается, после этого заботливое поглаживание по консоле крыла. Душевная традиция перед вылетом!
На полосе выстроились в правом пеленге в ожидании расчётного времени взлёта. В наушниках я прослушивал странное сопение. Может. кто-то из группы руководства уже решил прилечь в такое время поспать, да забыл кнопку на тангенте отпустить?
— Дворцовый, Сто восьмой, дальний и ближний привод включены? — запросил Гаврюк.
— Сто восьмой, включены. У вас показаний от них нет? — поинтересовался руководитель полётами.
Валера не ответил, и мысль у меня уже появилась, что на борту моего ведущего проблема. Не хотелось бы мне вот так закончить своё первое боевое задание в Афганистане.
— Показания в норме. Борт порядок. Прошу паре взлёт, «Максимал», — ответил Валера, чем успокоил меня.
Успокоил относительно. Я попробовал не обращать внимания на волнение, и сосредоточиться на полёте, но потеть у меня начали все неприличные места. И это мы ещё не взлетели!
— Выводим, — сказал Гаврюк, и я отклонил рычаг управления двигателем на режим «Максимал», не отпуская тормоза.
— Выполнил.
— Паашли! — скомандовал Валера, и мы пошли с ним в разгон.
Ночью, ориентиры на разбеге – боковые огни ВПП и консоль крыла твоего ведущего. Набор скорости идёт медленнее, чем на форсаже. Самолёт загружен гораздо больше, чем это бывало на плановых полётах, так что бежать нужно чуть дольше.
— Поднимаем, — подсказал Валера, и я слегка взял ручку на себя. —И... отрыв.
Почувствовал пятой точкой, что самолёт оторвался от поверхности и перешёл в набор. Звёздное небо заполонило весь обзор, если не считать Валеру, который повёл меня за собой вправо сразу после взлёта.
— Выводим из разворота. Крен сорок пять градусов, шасси... убрано, — проговаривал все свои действия Валера, чтобы я делал с ним всё синхронно.
— Крен установил, шасси, закрылки, щитки убраны, — доложил я.
— Сто восьмой, ответь Первому, — запросил Валеру его тёзка Томин.
— Отвечаю, Первый.
— Уточни задачу через Дворцового. Нам по направлению не отвечают, — вышел на нашем канале в эфир командир полка.
Пока наш пункт управления уточнял, в чём причина, мы уже пролетели сияющий Ташкент и взяли курс к границе.
В лунном свете красиво смотрятся хребты гор. Пока ещё находимся под управлением своего аэродрома, но вскоре нас должен взять Бокайды.