Почувствовал, как ракета прошла рядом, а спутный след был где-то надо мной.
— Вторая слева!
И снова вниз, вправо, влево, отстреливаю «асошки», но пока тщетно. Сигнализация не снимается. Сирена всё ещё бьёт по ушам, сам в холодном поту, а вокруг одни только скалы.
Взрыв где-то сзади. Самолёт тряхнуло, и я бросил взгляд на приборы. Смотрю влево и вправо – пожара нет. Консоли крыла в порядке. Только сейчас понимаю, что всё это время крутил «бочки» и перевороты на запредельных режимах. Тело просто не успевало ощущать перегрузку, а вот сердце слегка ускорилось в своём биении.
Пока выжидали очередного воздействия, не проронили ни единого слова. Все мышцы напряжены, а глаза сфокусировались на обзоре пространства
— Окаб, Сто первый в квадрате сорок пять шестнадцать, было воздействие двумя ракетами. Борт порядок, иду на точку.
— Сто первый, понял, выполняйте на обратный.
До момента посадки больше не разговаривали, пытаясь как можно тщательнее осматриваться вокруг. Похоже, не сегодня мне суждено «выйти из кабинета».
Заговорили с Буяновым только после того, как вылезли из кабины и направились стартовый домик. Вначале я внимательно осмотрел на Гавриловича, который выглядел невозмутимо. У меня, кажется, волосы в неприличных местах поседели, а он ничего. Как я понял, даже не вспотел.
— Сам понимаешь, что нам сегодня повезло. Да и стреляли рукозадые. Иначе уже бы пробирались мы с тобой через отряды духов обратно в Баграм, — сказал Иван Гаврилович, закуривая папиросу. — Что скажешь? Работали чем?
— Ред Ай, скорее всего. Там всё просто — тепловой след есть, ракету по нему пустил, и всё. А вот если бы Блоупайп, там и в поле зрения нужно постоянно цель держать, и вообще, его ракета невосприимчива к «ловушкам», — размышлял я.
— Понятно. Ну, можно и согласиться с тобой, — сказал Буянов.
— Блоупайп неудобен в эксплуатации. Это не оружие партизан. Им нужно проще и сильнее. Вот если к ним «Стингеры» попадут, будет сложнее.
Мы ещё немного обсудили с Гавриловичем инцидент и разошлись у самого стартового домика. Он отправился к Томину с докладом по инциденту.
Вечером не получилось проводить наших предшественников, поскольку собрали нас на постановку на завтрашний день.
Мне с Валерой и Менделю с Барсовым досталось дежурить в звене. Не представляю себе, как будем делить один домик с этим белобрысым. Он уже со мной в модуле не разговаривает, хотя постоянно сталкиваемся носами.
Звено в Баграме расположено у самой дальней стоянки от самолётов нашего полка. Сама техника стоит в обвалованиях. С этих земляных построек уже можно рассмотреть вдали ближний и дальний привода. А также примеряться к орудиям, прикрывающим нас. Это как раз тот самый ДШК 12,7 мм.
Я проверил самолёт, и особенно уделил внимание боевой зарядке. По две Р-60 и Р-13М, а ещё и ПТБ. Уже я с такой нагрузкой летал.
В комнате, когда я вошёл, шло обсуждение, как работают ПЗРК и можно ли сманеврировать.
— Тут нужно знать, как работают эти системы, — сказал Валера, отвечая на вопрос об алгоритме противодействия ПВО.
Пока я собирался налить воды в чайник, прозвучала команда паре Менделя в воздух.
— Есть, принял, — сказал Мендель, отвечая на телефонный звонок.
Он забирал с собой Марика, который в очередной раз бросил на меня гневный взгляд, и направился к выходу.
— Идём на юг, Валера. Наверняка Ирану чего-то не понравилось, — сказал Паша и выскочил за дверь.
Сидим пять минут. И вроде ничего, да только какие-то перебежки снаружи. Я даже чай не успел себе налить, как команду «воздух» подали и нам. Бежим со всех ног, поправляя обмундирования, начинаем процедуру запуска.
— У меня всё штатно. Готов рулить? — запросил меня Валера, и я показал ему большой палец вверх.
Быстро заняли исполнительный. Нам предлагают взлёт выполнить по одному и в воздухе уже собраться. Вот Гаврюк уже разгоняется. Поднял носовое колесо и...
Прилетело несколько мин в КТА.
Самолёт Валеры развернуло несколько раз, и он остался в районе центра полосы. Вот прям рядом! И оставили мне полосы всего тысяча сто метров.
— ОкабСто восьмому, стойка шасси деформировалась. Сам в порядке. Надо кого-то пускать уже. Время идёт.