— Высота истинная тысяча пятьсот метров, — сказал Валера, и я тут же контролирую показания высотомера у себя.
— Подтвердил.
— Там гряда гор впереди. Готовься к набору на «Максимале».
— Понял.
В эфире уже не слышно наших товарищей. Все перешли под управление «Островного» – таким был позывной аэродрома Бокайды. Даже впереди никого не видно, поскольку горный хребет, за которым начиналась пустынная низменность Сурдарьинской области, скрывал переваливших через него.
— Дворцовый, Сто восьмой, прошу набор четыре тысячи.
— Разрешил, Сто восьмой. Далее связь с «Островным».
— Понял. Внимание... обороты «Максимал», — скомандовал Валера, и мы резво пошли в набор.
Перед глазами очередная стена и приближающаяся гряда гор гораздо выше. Переваливаем вершину с небольшим превышением, и снова начинаем снижаться, чтобы выдержать истинную высоту в четыре тысячи метров.
— Сейчас разворот влево... паашли, — дал команду Гаврюк.
Ручку управления плавно переложил в левую сторону, выдержав своё место за ведущим. Пустынная низменность, разбавленная отдельными населёнными пунктами, осталась справа, а мы продолжаем идти вдоль хребта в направлении района выполнения боевой задачи.
Ощущается небольшая болтанка, и ветер слегка сносит нас к вершинам. Не думал я, что ночью в горах можно попасть под такой воздушный поток
— Держи по прибору шестьсот, — подсказал мне Валера, заметив, что я слегка выдвинулся вперёд.
— Ветер боковой сильный.
— Не переживай, не сдует, — поддержал меня Гаврюк, слегка усмехнувшись в эфир.
«Островной» принял управление нами через пару минут. Горы остались позади, открыв мне вид на пограничную с Афганистаном реку Амударья. Пролетев изгиб этой водной артерии, мы оказались на территории Афганистана.
— Наблюдаю разрывы впереди, — доложил Валера.
Бои шли как раз в районе наших целей. Перейдя на канал боевого управления, я сразу понял, что удар ещё никто не наносил.
— Сто восьмой, парой займите шесть тысяч, — передал нам командный пункт. — В этом районе вираж до команды.
Заняли с Валерой свою зону ожидания как раз над остальными группами, которые крутили свои виражи под нами. Представляю, как устал Томин, который барражировал здесь больше всех.
— Торос, Торос, я Первый, готовы к работе.
Но ответа не последовало. Под позывным «Торос» работал авианаводчик, который сейчас находился на самом переднем краю.
Попеременно я стал менять руки, чтобы они не забивались от постоянного маневрирования со своим ведущим. И ведь нельзя сейчас и слова сказать в эфир. Командир постоянно вызывает «Тороса», но в ответ тишина.
В уме давно я стал держать тот факт, что топлива нам может не хватить для возвращения в Осмон.
— Первый, вас... онял, — донеслись до меня обрывки связи. — Квадрат сорок двенадцать. Цель по улитке девять. Восточный склон, как приняли?
— Понял вас, — резво отозвался Томин. — Выхожу на боевой. Интервал тридцать секунд. Цель обозначу.
Все тумблеры, отвечающие за вооружение, я включил сразу, чтобы не забыть про них во время пикирования на цель.
Несколько секунд и Валера дал команду, на вывод из виража с боевым курсом Сто семьдесят градусов. Установили скорость шестьсот, высоту три тысячи пятьсот.
Я даже не смотрел по сторонам, чтобы не потерять в такой непроглядной темноте Гаврюка. Где-то впереди уже светился огонь САБа, сброшенного в первом заходе на цель Томиным.
Световую авиабомбу бросают, чтобы подсветить район удара. Она опускается несколько минут и в этот момент группа заходит на удар.
Я в постоянной готовности включить форсаж, чтобы увернуться от какой-либо ракеты. Сам же пытаюсь себя успокоить, что у духов в массовом количестве они появятся позже, но мозг этого не осознаёт.
Ужасно захотелось пить, будто я сам сейчас там внизу. Та обстановка для меня более привычна, а вот видеть с воздуха светящиеся пунктиры трассеров и крупнокалиберных пулемётов – в новинку. Невольно, но начал слегка зажиматься, будто и не был никогда на войне.
Один за другим над головой проносятся наши товарищи, уже отработавшие по целям. Разрывы на земле вспыхивают вновь и вновь. И нам также нужно, просто положить в тот же район свои бомбы.