— Сто восьмой, справа пулемёт. Манёвр! — раздался в эфире жёванный голос авианаводчика, когда мы подошли к точке снижения с Валерой.
— Вниз, вниз! — скомандовал Гаврюк, и я только почувствовал, как будто камни начали падать на фюзеляж.
Вроде не зацепило, иначе бы самолёт не был бы так устойчив.
— Цель вижу, готов работать.
—Сто восьмой, разрешил. После работы влево и с набором.
— Понял. Пикируем!
Валера пошёл пикировать первым, а я должен был выдержать интервал.
— Иии раааз, — проговорил я про себя и отдал ручку управления самолётом от себя.
В прицеле только яркое пятно от предыдущих разрывов. Угол пикирования даже не контролировал, как и все остальные параметры. Делал всё за своим ведущим. Валера впереди и вот он пошёл в набор. Значит, и мне нужно сейчас сбросить бомбы. Только бы не затянуть!
Нажал кнопку РС и резво вышел в паре сотне метров от горной вершины. Снова световые линии пулемётов, под которые только чудом удалось не попасть.
— Сто девятый, высота сбора три триста, — услышал я голос Валеры в череде других переговоров.
А вот и его борт! Уже занял обратный курс и ждёт, пока я пристроюсь к нему. Остальные уже наверняка пересекают речку и обсуждают сегодняшний залёт на бомбо-штурмовой удар.
— Сто восьмой, разрешите пристроиться справа? — запросил я у Валеры.
— Разрешил, — ответил Гаврюк и приветственно сделал покачивание с крыла на крыло.
Вот и моё второе боевое крещение. Вышло оно коротким, но и слишком долго находиться над целью, значит, подставить себя под удар. Чем быстрее и точнее отработал, тем лучше.
— Сто восьмой, ответь Первому, — запросил нас Томин, вернувшись снова на канал боевого управления авианаводчика.
— Первый, пара в сборе, борт порядок.
— Сто девятый, подтвердил.
— Понял, до встречи, — довольным голосом произнёс командир.
И правда, в руках появилась какая-то лёгкость. Небольшая зажатость, которая была до момента пикирования, улетучилась. Эх, сейчас бы пару манёвров на радостях сделать или ИК-ловушки отстрелить, как на полигоне. Валера не одобрит только.
Луна светит также ярко. Разрывы остались где-то там за спиной, но наш мощный удар должен помочь парням додавить духов и отбросить их дальше на юг.
Невольно представил себе, насколько рискованным делом я раньше занимался, будучи таким же авианаводчиком, как и этот, с позывным Торос. И ведь у него сейчас, по сути, кроме карты, дымовых шашек и радиостанции, вес которых как у небольшого сейфа, особых приспособлений для наведения и нет. Ни беспилотников, ни автоматизированной системы управления, ни тепловизоров – как вот так раньше воевали?
И ведь вывел на цель хорошо и точно.
— Кама, я Торос, накрыли нас миномётами. Много двухсотых и трехсотых. Прошу разрешения уйти через ущелье...— прозвучал в эфире усталый голос того самого авианаводчика.
Запрашивал он командный пункт, который находился на борту Ан-26РТ. Не знаю, кто именно был на том борту. Наверняка кто-то из генералов, которые руководили этой операцией.
— Торос, я Кама, через час будут вертушки. Погода плохая на перевале. Держитесь час, может, дольше.
— Кама, прошу разрешение отойти через ущелье...
— Запретил, Торос. Повторяю, запретил. Иначе прорвут кольцо.
— Да мне через десять минут не с кем будет держаться! — кричал Торос.
И вот какая мне мысль должна была прийти сейчас в голову? Не бросать же там ребят. У нас у каждого с Валерой по двести снарядов к пушке. Можем отработать по паре заходов. Да только... склоны уж слишком крутые. Можно не выйти из пикирования, не зацепив вершин.
— Кама, я сто девятый. Готов отработать. Остаток топлива позволяет, — вышел в эфир Валера.
— Сто девятый, запретил. Сильное противодействие духов. Вертолёты уже на запуске.
Только что говорил про плохую погоду, а теперь даёт ребятам в горах надежду. Сидит там какой-нибудь «паркетный», который не может отойти немного от плана, чтобы спасти ребят. Или боится, что за потерянные два самолёта с него шкуру спустят. Сыкло, короче!