Не стал я мелочиться и взял чуть больше угол набора и разворота, чтобы не потерять из виду Савельевича.
Лечу буквально за ним по пятам или, как говорится, «сосу крыло». Снизились до 1000 метров, поскольку небольшая перистая облачность образовалась на 1200 метрах.
- Вышли на боевой, Торос, - доложил Гусько.
- 206й, догоняю, обороты 98, - сказал я, чтобы за мной тоже немного притормозили.
- 204й, я Торос. Наблюдаю группу. Впереди перевал небольшой, надо перескочить.
Я бросил взгляд вперёд и обнаружил в пяти-семи километрах перемычку между хребтами, аккурат на нашей высоте.
- Войдём в облака, - засомневался Барсов, который шёл позади меня.
- На счёт «раз-два» ручку на себя, «три-четыре» опускаем, - дал рекомендацию Гусько. - Иии, раз!
Самолёт замполита вошёл в облако и тут же вынырнул за перевалом. Повторив его манёвр, я снова оказался за хвостом ведущего группы.
- 208й, на месте, - доложился Паша, который шёл замыкающим.
Через несколько секунд показались очертания базы. Сказать хотелось только одно - ёптить!
Даже на такой скорости я разглядел кучу палаток, полос препятствий, автомобильной техники и тьму народа. Вот так банда тут собралась!
- Цель наблюдаю. Готовность к сбросу, - указал нам по связи Савельевич.
Целиться тут нет смысла. Ведущий отработает, а мы повторим за ним, выдерживая только интервал.
ФАБ-500ШЛ летит на парашюте и с земли будет похожа на спускающегося лётчика. После сброса и раскрытия парашюта, происходит выпуск лидера - упредительного устройства, которое висит в 3х метрах от бомбы и при касании этой штуки с землёй будет взрыв.
- Торос, 204й к работе готов, - запросил разрешения на сброс у авианаводчика Гусько.
- 204й, я Торос, разрешил работу, после выход влево.
- До точки сброса 5 секунд. Внимание... сброс! Ухожу влево! - громко сказал в эфир Савелич, и отправил в полёт двух «чугунных» парашютистов.
Начинаю считать до пяти, уже готов нажать кнопку сброса, а сам смотрю на цель, и как на это реагируют духи.
- 206й, сброс! Ухожу влево, оружие выключил! - доложил я и, включив форсаж, ушёл за хребет, взбираясь всё выше и выше в небо.
Бомбы сбросили все. Теперь осталось дождаться результатов.
- Торос, от группы спасибо за работу, береги себя, - попрощался с ПАНом Гусько, но тот сразу не ответил. - Торос, 204му.
- 204й, я Торос, отработали хорошо! Духи повелись! Мягкой посадки, мужики!
Хорошо ощущать себя, выполнившим поставленную задачу в срок и с нужным результатом.
Штатная посадка, заруливание, и снова вопросы о состоянии Буянова. На стоянке информации мало. Всё же, техникам надо работать.
Дубок, когда мы с ним зачехляли самолёт, сказал, что Гавриловичу выделили новую кровать и обязали спать на ней.
- Девушка приходила, Оленька. Врач наш. Вот и рассказала про комэска. Тоже в Союз пошлют его. Комиссии эти ваши проходить. Пока летать не будет, - продолжил он, вставляя заглушку в воздухозаборник. - Сергеич, иди, отдыхай. За сегодня ты в воздухе дольше был, чем на земле.
Только при этих его словах, я ощутил, как мне хочется сейчас оказаться на своей скрипучей кровати в модуле. А лучше зайти в душ и ополоснуться. Да и форму бы надо постирать. Комбинезон уже начал покрываться солевыми следами.
В классе народу было много. Дежурные экипажи, естественно, отсутствовали. Как и вертикальные братья, которые продолжали работать в районе действий пехоты.
А вот ещё двум дежурным звеньям было очень некомфортно. Им место отдыха было определено в классе для подготовки. Для этого и кровати сегодня сюда поставили и чайно-бытовой уголок организовали.
Замполиты принесли подшивки газет, а самые рукастые из дежурных лётчиков пытались настроить старенький телевизор «Рекорд», который показывал пока только серую паутину.
- Серёга, как догадался, что духи поведутся на такой развод? - спрашивал у меня Гусько, расхваливая меня перед остальными.
- Предположил просто. Да и они же обычные люди. За наши лётные головы дают много афганей, а люди всегда любили, и будут любить деньги, - ответил я, присаживаясь рядом с лётчиками нашего полка.
- Гадалка! - махнул рукой в мою сторону Барсов, но эта его реплика потонула в словах остальных присутствующих.
Ребров не мог пройти мимо и вставил свои пять копеек.
- Родин, генератор ты переменно-постоянный, опять творческий подход применяешь в полётах? - улыбнулся Вольфрамович, когда ему рассказали о моём сегодняшнем проходе на сверхзвуке. - Вот, надо было тебя драть ещё сильнее в училище. Глядишь, как Вася Сталин к 26 годам и армией округа будешь командовать.
- Рано мне ещё командовать, Гелий Вольфрамович, - поправил я Реброва.