- 202й, наблюдаю, разрешите пристроиться слева.
- 216й,ух... разрешил. Что там, на земле? - устало спросил Бажанян, будто пробежал стометровку.
- Смотрю, - сказал я, бросая взгляд влево.
Над районом, где был кишлак, поднимается дым. В километре был объект, по которому отработали штурмовики. А сейчас туда сбрасывают бомбы остальные.
- Не разобрать, 202й, - пристроился я к самолёту Араратовича. - Слева на месте.
- Понял. Куда остальные попали, Торос? - запросил Бажанян у передового авианаводчика ПАНа.
- Наблюдаю, 202й, - ответил он. - Первый заход отработали хорошо. Цели поражены.
Мои нервы, которые были натянуты, словно струна, начали расслабляться. Во рту всё пересохло, а левая рука только начала успокаиваться после тряски. Вот только в спине снова боль появилась. Не такая, чтобы сразу идти на посадку, но ровно сидеть мешает.
В эфире уже пошли доклады от летчиков нашей группы, о занятии безопасной высоты и готовности к повторному заходу на цель.
- Почему медленно? Продолжать работу. Динамика, динамика! - дал команду в эфир Хреков. - 202й, вашей паре на посадку. Потом поговорим.
- Понял. Торос, я 202й, с вами конец связи. Ухожу на Янтарь, - сказал Бажанян.
- 202й, понял. Спасибо за работу, - как ни в чём не бывало, попрощался с нами авианаводчик.
- Да ну вас! - громко сказал Бажанян.
Тут же мы перешли на стартовый канал, где очень громко передавал свои эмоции Афанасьев. Его голос я узнал сразу.
- Кто это был? Дайте мне позывной этого балбеса, и я с ним поговорю сейчас на земле! - ругался рыжий подполковник в эфир, совершенно не стесняясь, что его услышат.
Сильно мешает он своими разговорами. Группе руководства полётами не даёт нормально сформировать поток самолётов на посадку.
- Какого лешего происходит? Вы откуда появились, «грачи»? - выругался в эфир Бажанян.
И этот туда же! Сядем, а потом хоть морды бейте. Не желательно, но посмотреть было бы интересно, хоть и драться между собой нехорошо.
- У меня встречный вопрос. Вы чего там делали, «весёлые» вы наши? - отвечал ему Афанасьев.
Что-то мне подсказывает, что на земле будет о чём поговорить двум подполковникам в ожидании генерала. Правда, надо ещё сесть.
- 202й, рассчитывайте заход с ходу, посадку парой, - дал нам команду руководитель полётами.
Это разумно, поскольку скорость на посадке у нас больше. Взлетели мы раньше, значит, и топлива меньше. Но Афанасьев думал по-другому.
- Янтарь, я 301й. Мы готовы парой с ходу зайти. Уже в районе третьего разворота, - вышел он в эфир.
Визуально, я обнаружил пару Су-25х. Вот только третьим разворотом там и не пахло. Идут они в нескольких километрах от нас. То есть, находятся дальше от аэродрома, чем мы, а у нас место явно не на третьем развороте полёта по кругу.
- 301й, вам правый вираж. На посадку после пары 202го.
- Понял, - недовольным голосом ответил Афанасьев.
После посадки и заруливания, Дубок отчего-то был очень даже радостным. После того, как он вынул меня из кабины, протянул мне интересный эскиз.
- Хм, не совсем понимаю. А что это? - спросил я, разглядывая лист с рисунком, выполненном в карандаше.
- Я попросил кое-кого в штабе тебе эмблему нарисовать. Человек не отказался.
- Неплохо. Надо у Араратовича лучше спросить, чтобы он был не против наших с тобой украшений фюзеляжа, - сказал я и заметил быстро идущего в мою сторону Бажаняна. - Только не сегодня.
- А чего ждать? Вон, же он...
- Родин, за мной, - прорычал Бажанян, пролетев мимо нас, словно раненый секач.
- Я понял, Сергеич, - кивнул Дубок. - Лучше не сегодня. Чего случилось?
- Да, мы во время полёта...
- Живее! Я не хочу после него прийти в класс, - крикнул Бажанян, отойдя от нас на несколько метров.
- Потом поговорим. Классный рисунок, Елисеевич, - сказал я и отдал бумагу Дубку.
- Погоди. Я посмотрел, куда пуля попала, - тихо сказал мой техник.
Сначала не сразу сообразил, о какой пуле сейчас он говорит. Но потом память вернулась - вчера же подарил мне Дубок на память это стрелковое средство поражения.
- Ты про ту, что в подголовнике? Ну не попала и ладно. Давай попозже, - торопился я.
- Сергеич, если бы ты это в полёте получил, то...
- Вот ты правильно мыслишь. Кабина не потела, разгерметизации не было. Значит, её схлопотали либо до меня, либо во время обстрела аэродрома духами. Елисеевич, нас сейчас Бажанян уделает. Потом поговорим, - перебил я Дубка и рванул за Араратовичем.
Чего так распереживался Елисеевич? Ну, нашёл пулю, и что с того? Я же не первый на этом борту летаю. Может, предыдущий лётчик получал очередь и садился с разгерметизацией. Мало ли таких случаев было.
Войдя в штаб, я и Бажанян сразу направились в класс. Путь пролегал мимо открытых дверей кабинетов «строевиков» и кадровиков. Занимались эти штабные пчёлки разбором документации и громким обсуждением насущных вопросов - что в газетах пишут, на ужин, что готовить будут, когда поездка в город состоится. Стоит ли говорить, что шум от девушек был сравним с гулом на партсобрании.