Мимо нас медбраты протолкали каталку. На ней лежал голый и худой афганец. Его плоть была истыкана окровавленными ватными затычками, похожими на тампоны. Сам парень уже был белого цвета, и жизнь из него уходила с каждой секундой.
Наконец, нам предоставили помещение и медсестру, которая занялась приёмом крови. В условиях дефицита мест для раненых, мы оказались в одной процедурной с раненым техником из афганской армии.
Марк уже отошёл от своей глухоты и спокойно мог разговаривать.
- Не по себе мне, - сказал Барсов, кивая в сторону афганского военного.
Местный военнослужащий получил сильные ожоги сегодня. Его лицо будто кипело, пузырилось и отекало липкой чёрной смолой. И сквозь этот набор страшных ран, смотрели выпученные от боли глаза.
- Эй вы, лётчики? - медленно спросил афганец на дари.
Все переглянулись, а потом уставились на меня. Мол, только я упражняюсь в иностранных языках и могу его понять.
- Да, советские лётчики, - с сильным акцентом ответил я.
- Я тоже. В Су-22 сидел, когда взрыв произошёл. Запомните, это был не обстрел, а диверсия, - сказал афганец, еле-еле собираясь с силами, чтобы произнести очередное слово.
- Ты бы лежал спокойно, - сказал я.
- Чего он говорит? - спросил Гусько, но мне нужно было стараться не упустить, что говорил афганец.
- Мой самолёт взорвался не от снаряда, - сказал он, еле подбирая слова. - Есть... кхиана, - произнёс афганец.
С последним словом, в процедурную зашли медсёстры и укатили пациента. А я стал вспоминать, что означает крайнее слово.
- Так чего он сказал? - никак не успокаивался Гусько.
- Говорит, что диверсия произошла на аэродроме, - сказал я, продолжая вспоминать значение слова «кхиана».
- Вот он нам вселенную открыл, - усмехнулся Барсов, ковыряясь в ухе.
- Вопрос в том, как так вышло, что они знали, куда бить. Возможно, они не сильно хотели разбомбить базу, - предположил я.
- И, тем не менее, это у них получилось, - сказал Гнетов.
- Да, но ведь во всём этом шуме и гаме, вы не заметили, куда прилетели несколько снарядов, причём кучно? - подметил я.
Возникло общее молчание. Неужели, все настолько слепы?
- Ну, до склада с вооружением ни один снаряд не долетел. Наши самолёты, почему-то, тоже не повредили. Су-25 не в счёт. Топливо разлилось только из пробитых цистерн, - рассуждал Гнетов.
- А я знаю! - воскликнул Барсов.
- И куда? - удивлённо, спросил я.
Похоже, что Марик догадался. А ведь я его глупым считал.
- Они метили в продуктовый склад, чтобы лишить нас последних остатков еды, - сделал умозаключение Марик.
Похоже, поторопился я занести в актив Барсову его соображалку. Всё тот же балбес!
- Я насчитал четыре снаряда, направленных в лётную комнату. Где тебя, любителя зарубежной дискотеки, чуть не прибило. Или ты от магнитофона так оглох? - спросил я у него.
- От таких звуков, что поставил Савельевич, разве оглохнешь. То ли дело Пинк Флойд или Битлы, - улыбнулся он.
Я выдал свою версию, что целили духи в афганских лётчиков. Они могли быть осведомлены, что именно в этом торце здания командно-диспетчерского пункта была их комната отдыха, где они частенько заседали.
- А мы оказались там случайно. И только благодаря тому, что один из нас побежал в туалет, а второй спал в дальнем углу на диване, жертв нет, - задумчиво, произнёс Гусько. - Как-то, не рассчитали душманы.
- Предлагаю всё это рассказать Араратовичу и Хрекову. Ну и про Полякова не забыть, - сказал я.
- Да зачем это нужно?! - махнул Савельевич. - Потом будет особист вызывать к себе на допросы. Бажаняну скажем и достаточно.
- Евгений Савельевич, вы не правы, - решил я не соглашаться с замполитом. - Кто знает, может на базе есть те, кто сливает информацию.
- Серый, тебя шандарахнуло сегодня что ли? Естественно, на базе есть те, кто стучит душманам. Среди афганцев их немерено, - продолжил гнуть свою линию замполит.
- Плюс, охраной периметра базы и подступов занимаются они, - почесал подбородок Гнетов.
- Вот именно. Так, что давай вы не будете пороть горячку, и спокойно отдадим этот случай на рассмотрение Араратовичу, - кивнул Гусько.
- Савелич, мы всё равно расскажем. Сначала Бажаняну, а потом и особисту. Иначе наш комиссар особого отдела будет иметь виды на нас всех. Он уже Гаврюка и Родина держит на карандаше, - сказал Гнетов, на что Гусько попробовал что-то возразить. - Это не обсуждается, Евгений Савельевич.
Разочарованный тем, что придётся согласиться с мнением большинства, Гусько откинул голову назад и прикрыл глаза.
Следующий день мы провели в различных допросах, разборах завалов в комнате отдыха на КДП и помощи своим однополчанам в наведении порядка. Полёты, само собой, пока были приостановлены, а в Шинданд прибыло большое начальство во главе с самим командующим 40й армией, или по-другому ограниченным контингентом советских войск в Афганистане, генерал-лейтенантом Ткачом Борисом Ивановичем.