- Понял вас. Мы ускоряемся, до связи.
После посадки было интересно, почему Марик так долго бежал к самолёту. Оказалось этот балбес не смог найти ботинки, а по сему побежал в одних носках, когда уже понял, что времени нет.
Представляю, какого это бежать без ботинок, постоянно ловя то камни, то ещё какой мусор. Но не остановило это героя-любовника, а только разыгрался в нём ещё больший аппетит. Так, Барсов снова свалил с дежурства.
- Пойду, выйду. Жарковато стало, - сказал я, направившись на выход из домика.
Небо было затянуто густыми облаками, но луна периодически виднелась в разрывах клубов этой ваты. Свет от естественного спутника Земли был сегодня ярким, а тень отбрасывалась на пыльную поверхность очень хорошо.
В таком свете можно и прочитать письмо, но лучше найти фонарь. Над скамейкой в паре десятков метров от модуля дежурного звена покачивался прожектор, освещающий стоянку с нашими МиГами. Проходя мимо капониров, я заметил, как часовой пытается переминаться с ноги на ногу. На улице похолодало к ночи, а парень не додумался поддеть какой-нибудь свитер под форму.
Техники уже закончили подготовку самолётов к повторному вылету, но в воздухе всё ещё чувствовался запах керосина и отработанных газов. Сел на скамейку под прожектором.
Теперь можно посмотреть и на фотографию друзей. На душе от воспоминаний курсантской жизни, стало приятно и тепло. Открываю письмо и вижу корявый почерк Рыжова.
«Серый, я в курсе, где ты, поэтому просто расскажу как у меня дела...», - написано в одной из первых строк.
Ничего, собственно для Артёма не поменялось. Он также инструктор в училище, растит сына, а Света его пилит за всякие-разные косяки. Но у них по-прежнему всё хорошо и они ждут второго ребёнка.
- Семьянин, значит, - произнёс я вслух, и в памяти пробежали воспоминания обо всех «перлах» в исполнении моего рыжего друга.
Конечно, весёлой была и свадьба у моего друга, и выпускной... закончившийся трагично.
Далее шёл текст, написанный уже другим человеком. Макс Курков своими размашистыми буквами расписал во всех красках, как он счастлив с Леночкой Петровной. Его место службы не изменилось за год, и всё у него продвигается как нельзя лучше. Уже готовят его к повышению в должности. Насчёт детей не пишет, но думаю и это событие не за горами.
«У нас так всё хорошо с Леночкой. Повезло, что моя жена психолог и, наверное, поэтому мы не ругаемся вообще...» - читал я хвалебные отзывы Макса о его жене.
- И этот семьянин, - сказал я, вспоминая всю историю любви Лены и Макса.
Третьим в этом письме отметился Бардин. Кто же ещё мог организовать подобную доставку, пользуясь связями отца как командира транспортного полка.
Писал Костян, что уезжая в отпуск, он решил соорудить мне вот такую передачку с различными дефицитными товарами.
«Бренди и пиво – на особый случай, чтобы проставиться на уровне, не ударив в грязь лицом», - прочитал я в одной из строк.
Пока читал, на душе становилось всё теплее и теплее, хоть ветер и поддувал со спины, принося странные запахи дурмана. Кто-то в кишлаках дует какую-то гадость.
Бардин писал, что он прекрасно служит в Венгрии. В следующем году обещали на второй класс его вывезти, а там и до школы испытателей недалеко.
«Знаю, что вы с Басолбасовым уже «за речкой» побывали», - написано у него в одной из строк.
Костя сообщил, что его полк может быть переброшен на усиление в Афганистан. Также, написал мне Бардин и про Краснову, и про Галю Капустину с большими... «капустами». Она всё такая же задавала, только теперь вышла замуж за какого-то партийного работника.
- Ну, и молодец, - спокойно сказал я, продолжая читать письмо.
Про стариков моих тоже написал. Бабушка волнуется, что меня могут в Афганистан отправить, но дед её отдёргивает постоянно.
«Владимир Петрович понимает всё и догадывается где ты», - написал Костян.
Дед - фронтовик, его сложно провести. Но судя по написанному, он горд за внука и ждёт, когда я приеду.
В заключении, Костян попросил меня беречь себя и никуда не лезть без нужды. Вот только... и почему вечно кто-то мусор бросает на аэродроме?
У скамейки стояла стеклянная бутылка. Вроде из-под ацетона. Я поднял её и повертел в руках. Ацетоном в ней и не пахло.
- Столичная. Даже этикетку не сорвали, - сказал я, унюхав запах водки в бутылке.
Нельзя рядом с капонирами такое держать.
С этой мыслью, я швырнул за спину бутылку. Вот только падения не было, а был глухой звук и чей-то резкий выдох. И дальше всё закрутилось...
Развернувшись назад, я успел только упасть на спину, чтобы не получить удар ножом сзади.
- Тревога! Духи! - выкрикнул я.