Эмир пробормотал молитву, поручая себя аллаху, и проглотил снадобье.
Лекарства молодого доктора, тщательный уход и строгий режим, который установил Ибн Сина, подняли с одра болезни повелителя Бухары. Врачам оставалось только разводить руками в полном недоумении. Наиболее завистливые готовы были приписать излечение эмира колдовству, черной магии или алхимии. Но такие разговоры не беспокоили Хусейна, возможно даже не доходили до него.
Во время своего пребывания во дворце юноша присмотрелся ко многому. Здесь впервые Хусейн, который сам был усидчивым и терпеливым тружеником, столкнулся с жизнью, полной неги и безделия, являвшейся таким разительным контрастом с той страшной нищетой, которую Хусейн встречал на бухарских улицах и у бедняков, которых лечил.
На примере отца и его друзей Хусейн видел, что благоденствие требует усилий — труда, иногда ловкости и изворотливости, а иногда предприимчивости и бесстрашия. Здесь же, во дворце, никто ничего не делал, кроме слуг. Пиры, попойки и увеселения, которые устраивали бесчисленные родственники эмира, невзирая на его болезнь, покровительство наукам и искусствам по традиции, только потому, что так велось издавна, только чтобы обеспечить себе за столом остроумных и льстивых собеседников, удивили Хусейна и заставили сразу же насторожиться. Быть шутом, составителем гороскопов, развлекателем — нет, это было вовсе не то, к чему стремился юноша! Он с горечью думал о том, что быть придворным медиком — вовсе не завидное положение. Здесь никогда не принадлежишь себе, а о занятиях наукой надо забыть. Теперь он понял, чего стоили дома и сады Камари.
«Неудивительно, что в такой сутолоке он не заметил, у всех ли людей бывает червеобразный отросток!»— с некоторым даже сочувствием подумал Хусейн.
Молодой врач решил, что при первой же возможности покинет дворец. Пока же его держали здесь болезни повелителя, у которого, несмотря на выздоровление, часто случались то сердечные припадки, то приступы, желудочных колик.
Когда зашел разговор о награждении Хусейна и эмир Нух ибн Мансур самолично спросил его, чего он хочет, юноша рискнул обратиться с просьбой, которую лелеял в самой глубине своего сердца.
— Об одном только молю тебя, великий государь, допусти меня в свое книгохранилище…
Хусейн боялся поднять глаза, такой наглой казалась ему его просьба. Считалось, что книги из дворцовой библиотеки читают только сами эмиры и их близкие.
Нух ибн Мансур помолчал, затем усмехнулся.
— Придворному медику это можно разрешить… Знания его пойдут в нашу пользу…
Так был получен доступ в знаменитое книгохранилище Саманидов. Это было еще одно звено в цепи, удерживавшей Хусейна при дворе.
Глава 6
Хусейн навсегда запомнил тот день, когда впервые попал в библиотеку Саманидов. Она занимала целый дом, полный древних и современных книг и рукописей. Эта бесценная библиотека собиралась почти двести лет.
Важный и надменный хранитель библиотеки встретил посетителя высокомерно, но, увидев свиток с государственной печатью, на котором в пышных словах было изложено разрешение хакиму Ал-Хусейну ибн Абдаллаху ибн Сине пользоваться книгами, принадлежащими династии, сразу же переменил тон и, не щадя поклонов, стал уверять, что весь он к услугам достопочтенного хакима.
И все же просьба Хусейна сейчас же показать ему книгохранилище вызвала смятение и растерянность библиотекаря. Тем не менее, немного помявшись, он пригласил юношу войти.
Хусейн с замирающим сердцем шагал по длинной анфиладе комнат со стенами, украшенными затейливой резьбой и росписью, краски которой облупились и потускнели от времени. Верхние углы и балки потолка закоптились, почернели и мохнатились от свисавшей с них пыльной паутины. Ветхие, истрепанные ковры покрывали пол. Вдоль стен тянулись тяжелые сундуки, окованные узорными железными и медными скрепами.
Все говорило о том, что пресветлые очи повелителя Бухары не заглядывают сюда. Очевидно, так же не заглядывали в библиотеку и менее светлые очи родных и близких эмира.
Хусейн ожидал увидеть здесь хотя бы склоненных над пюпитрами седобородых ученых, трудившихся над пополнением библиотеки. Но вместо них он заметил лишь нескольких молодых людей, тихо сидевших за книгами поближе к запыленным окнам. Юноше показалось даже, что они стараются как можно меньше выдавать свое присутствие, жмутся к сундукам и стенам.