Кирилл:
— И что ты предлагаешь?
Ответ появился не сразу. Как будто даже Илья колебался — или делал вид, что колеблется.
Илья:
— Найти её.
Лера:
— И? Поговорить?
Три точки от Ильи висели слишком долго. Потом исчезли, и появилось новое сообщение.
Илья:
— Сделать так, чтобы больше ничего не происходило.
Теперь уже стало холодно, даже через экран.
Диана:
— Ты с ума сошёл?!
Денис:
— Это уже перебор.
Илья:
— А что вы предлагаете? Ждать, кто следующий?
Никто не ответил. И это молчание было хуже любых слов. Где-то глубоко, почти незаметно, начинало рождаться согласие… или, по крайней мере, готовность его рассмотреть. И в этот момент появилось новое имя: Вероника Елисеева. Та, которая почти не писала всё это время, и о которой вообще перестали вспоминать.
Вероника:
— Всем привет.
Сообщение выглядело странно, слишком обычное для такого разговора. Никто не ответил сразу, как будто её появление сбило ритм. И через несколько секунд — ещё одно сообщение.
Вероника:
— Аглая пропала.
Кто-то начал печатать, остановился, потом снова.
Лера:
— В смысле?
Ответ пришёл не сразу, как будто его писали и стирали несколько раз.
Вероника:
— Два месяца назад, в Турции.
Денис:
— Как пропала?
Кирилл:
— В полицию обращались? Что сказали?
Вероника:
— Сказали: искали, но никаких следов. Телефон выключен, и они уверены, что она, возможно, не хочет, чтобы её нашли.
Сообщения больше не шли быстро, каждое — с задержкой, словно всем нужно было время, чтобы просто прочитать и принять.
Диана:
— Почему молчала всё это время?
Вероника:
— Не думала, что это связано.
И после короткой паузы:
— Теперь думаю.
Эти слова будто поставили точку. Никаких эмоций, никаких восклицаний, но после них всё стало другим. Кто-то вышел из чата, потом вернулся, никто ничего не писал, но и не закрывал диалог. «Макухин, Миронова, Валеев, Аглая…» Имена больше не нужно было произносить, они уже стояли рядом.
Илья не писал. Долго, как будто ждал именно этого, потом напечатал.
Илья:
— Теперь вы понимаете?
Следующее сообщение он отправил почти сразу.
Илья:
— Мы теряем время.
Лера:
— И что ты предлагаешь?
Илья:
— Для начала — найти её.
Никто не спорил, не писал «это бред», не пытался объяснить, потому что впервые — страх оказался сильнее сомнений.
Прошло полтора месяца. Аглая уже не считала дни. Сначала пыталась — цеплялась за даты, вспоминала, когда всё началось, как будто это могло что-то вернуть, потом отпустила. Здесь время не имело значения. Город был чужим, не курортным, не ярким — серым, пыльным, с узкими улицами и редкими прохожими, которые не смотрели по сторонам. Дом, в котором она находилась, ничем не выделялся, таких — десятки: с закрытыми окнами, с плотными шторами, с тишиной, за которой что-то пряталось. Сначала ей говорили, что это временно, потом — просто перестали что-либо объяснять. Лейла больше не появлялась. Приходившая в комнату к Аглае женщина была молчалива, не улыбалась, не отвечала на вопросы.
— Скоро начнёшь работать, — сказала она однажды с сильным акцентом.
И в этих словах не было ни обещания, ни выбора. Постепенно становилось понятно, не сразу, а именно постепенно — по мелочам, по взглядам, по чужим разговорам за дверью, по тому, как на неё смотрели — как на вещь, которую нужно подготовить. Её учили, как говорить, как молчать, как смотреть, когда опускать глаза, когда — улыбаться. Это подавали как «помощь», как «подготовку», но с каждым днём становилось очевиднее: это не про работу, это про подчинение.
Однажды ей принесли одежду — длинное яркое платье. Она долго держала его в руках, не понимая, что именно чувствует, потом просто положила рядом. Вскоре в доме начали появляться новые девушки, такие же: растерянные, молчаливые, ничего не понимающие. Кто-то пытался сопротивляться… Их держали отдельно друг от друга. Они виделись, когда спускались вниз, чтобы поесть. Кормили неплохо, только после этой еды становилось как-то совсем... всё равно. Иногда её фотографировали, но не так, как она себе представляла. Аглая больше не задавала вопросов, потому что теперь уже знала ответ — самое страшное было не в страхе — к нему привыкаешь; самое страшное — это момент, когда внутри что-то тихо опускается, и ты понимаешь: дальше будет только хуже. В один из вечеров, когда за окном медленно темнело, она впервые отчётливо подумала, не о том, как выбраться, а о том, что говорила Авигея в тот день, о том, что иногда нельзя слепо идти за мечтой — это может обернуться чем-то непоправимым. Вспомнила своих родителей, Веронику… Они, наверняка, ищут её… Но вряд ли найдут…