Его снова вызвали в отделение. Разговор был уже не таким, как в первый раз или второй: меньше вопросов «как это произошло», больше — «почему сел за руль в алкогольном опьянении». Он снова объяснял одно и то же, но теперь каждое его слово проверялось через уже собранные данные. После этого ему сообщили, что по результатам проверок и собранных материалов он проходит как основной участник дела. Машина, отпечатки, попытка их стереть — всё это складывалось в одну версию, которая теперь считалась основной. Ему объяснили, что дальше дело будет двигаться по процедуре, и он обязан являться по вызовам следствия. Без задержания, но уже и без ощущения, что он просто «проходит как свидетель». Теперь это было другое состояние — когда всё ещё можно ходить домой, но каждое движение уже фиксируется и учитывается.
Илья вышел из здания позже обычного. Улица была холодной и пустой, воздух тяжёлый, как перед дождём. И впервые за всё время он почувствовал не просто страх или растерянность, а ясное понимание: назад это уже не откатится само.
День в медучилище тянулся привычно, почти монотонно, словно всё вокруг было выстроено по давно отработанному ритму, в котором не оставалось места неожиданностям: студенты переходили из кабинета в кабинет, шаги глухо отражались от пола, а разговоры сливались в ровный фон, не требующий внимания. Авигея шла вдоль стены, держа в руках тетрадь, и не думала ни о чём конкретном, позволяя мыслям течь свободно, пока впереди не появился он — Максим Потапенко. Она заметила его почти сразу, по походке, по тому, как он чуть наклонял голову, когда слушал кого-то, но в этот раз что-то было иначе: он увидел её и, едва заметно изменив траекторию, будто сделал шаг в сторону, словно не хотел пересекаться. Движение было слишком явным, чтобы списать на случайность. Она замедлилась, наблюдая, как он проходит мимо, не поднимая взгляда, и в груди нарастало тихое, но неприятное чувство — не резкая обида, а что-то более вязкое, тянущее, как будто её отодвинули без объяснений, не дав даже повода понять почему. Мысль зацепилась, начала разворачиваться, и именно в этот момент всё изменилось.
Сначала это было почти незаметно — как лёгкое смещение, будто реальность на долю секунды потеряла устойчивость, а затем образ резко оформился, вытесняя всё вокруг. Белый свет, чужая палата. Мужчина на койке, бледный, с напряжёнными чертами лица, рядом — Максим. Он сосредоточен, но спешит, движения быстрые, уверенные, в руках система, кровь медленно заполняет трубку, он не проверяет соответствие групп, не сверяет. Всё происходит слишком быстро, как будто он уверен, что всё уже сделано до него. Первые секунды — ничего, потом — резкое изменение: мужчина дёргается, дыхание сбивается, лицо искажает страх, который невозможно не узнать. Реакция развивается стремительно, почти мгновенно, и в этом нет сомнений — что-то пошло не так, что-то, что нельзя исправить за секунду. Голоса, движение, паника, и среди всего этого — растерянный Максим, который понимает слишком поздно… Картина обрывается резко, как если бы её просто выключили. Авигея остановилась, сердце билось быстрее, чем должно, и на мгновение ей стало трудно дышать, будто она сама оказалась в той палате, среди этого напряжённого воздуха и чужого страха. Реальность вернулась не сразу, сначала звуками, потом светом, и только потом ощущением собственного тела.
Максим уже стоял рядом.
— Ты в порядке? — спросил он, внимательно всматриваясь в её лицо, и в его голосе появилась та самая настороженность, которая возникает, когда замечают что-то не совсем объяснимое.
Она не ответила сразу. Взгляд всё ещё был чуть расфокусированным, и это, очевидно, насторожило его сильнее.
— Что с тобой? — он сделал шаг ближе, стараясь поймать её взгляд. — Ты так резко остановилась…
Она посмотрела на него и в этом взгляде уже не было прежней обиды — только знание, тяжёлое, неприятное, от которого хотелось отстраниться, но которое невозможно было игнорировать. Внутри почти сразу поднялось другое ощущение — знакомое, жёсткое: нельзя говорить, нельзя выпускать это наружу, ни в каком виде, это теперь её правило, и она знала, почему... Максим ждал ответа, и в его лице появлялось всё больше напряжения, потому что молчание только усиливало странность происходящего.
Авигея медленно вдохнула, будто собирая внутри слова, которые можно произнести, не нарушив границу.
— Просто… — она на секунду отвела взгляд, а потом снова посмотрела на него, уже ровно. — Будь очень осторожен.
Он нахмурился, не понимая.