Девушка молчала и выглядела сердитой, Альберт обнял её и прижал к себе.
— Я обещаю, что никогда не обижу тебя. Я клянусь! Ты мне веришь?
Он снова посмотрел на неё. Вероника сидела с опущенной головой и продолжала молчать. Она догадывалась, что Альберт не поверит и назовёт всё это чушью.
— Любимая, скажи, пожалуйста, неужели я давал повод хоть раз усомниться в моей адекватности? Почему ты поверила какой-то... Авигее, а не мне?
Вероника вздохнула и тихо ответила:
— Вот тебе смешно, ты не веришь, а для всех остальных её предсказания сбылись. Поэтому я... Я просто поверила в её силу, а не ей... Ты не понимаешь! Всё сбылось!
Она повысила голос, потом встала, прошлась по комнате.
Альберт сел на диван и устало произнёс:
— В любом случае, я рад, что ты мне рассказала правду. Поверь, вместе мы всё решим, обещаю, а теперь сними наконец пальто и иди ко мне. — Он протянул руки ей навстречу.
Вероника подчинилась…
В этот вечер они не ужинали. Их спальня вместила в себе столько чувств и эмоций, что от этого, казалось, искрит не только квартира, а весь подъезд многоэтажного дома.
Глава 10
Утро было тихим, почти домашним, таким, в котором трудно поверить, что ещё вчера всё было на грани разрыва. За окном медленно светлело небо, мягкий серый свет ложился на кухню, делая её спокойной и немного отстранённой, как будто события прошлого вечера остались где-то за пределами этой комнаты. Во время завтрака Альберт попросил Веронику рассказать подробности историй, которые случились с её одноклассниками. Она сидела напротив него, обхватив ладонями чашку, и сначала говорила неуверенно, с паузами, будто проверяя каждое воспоминание на прочность. Но постепенно слова стали складываться в более чёткую линию — истории про Авигею, про одноклассников, про то, что с ними происходило после её слов, про Илью, про Руслана, Машу, Олега, про всё, что она боялась называть совпадением. Альберт слушал молча, не перебивал, не задавал уточняющих вопросов. Только иногда слегка кивал, не отводя взгляда, и в этом внимании не было ни иронии, ни попытки обесценить — скорее спокойное, методичное собирание информации, как если бы он раскладывал услышанное по внутренним полкам, не спеша с выводами.
Когда она замолчала, воздух на кухне стал чуть тяжелее, но не от напряжения — от тишины после длинного разговора.
— Это всё? — спросил он наконец спокойно. — Ничего не упустила?
Вероника на секунду задумалась, будто ещё раз пробежала всё в голове.
— Всё, что я знаю, — тихо ответила она. — Про каждого.
Мужчина поставил чашку на стол, откинулся на спинку кухонного уголка и несколько секунд просто смотрел в сторону, не на неё, как будто выстраивал мысль до конца, потом заговорил.
— Смотри, — начал он ровно, без давления, почти спокойно. — В психологии есть направление, которое изучает внушение — «суггестия» или «теория внушения».
Он сделал паузу, будто проверяя, как она реагирует на сам факт этого слова.
— Суть в том, что человек может воспринимать определённые идеи как реальность, особенно если они приходят в состоянии эмоций, страха или сильного напряжения.
Вероника чуть нахмурилась, но не перебила. Альберт продолжил, всё так же спокойно, без попытки спорить напрямую:
— И ещё важный момент — память. Она не фиксирует события как запись, она их достраивает. Особенно если после чего-то происходят совпадения, мозг начинает связывать точки, которые на самом деле могли быть независимыми.
Он посмотрел на неё наконец прямо.
— То, что ты описала, очень похоже на цепочку интерпретаций, которые усиливались с каждым новым случаем. Не потому, что там есть система… а потому что ты начала её видеть. Вы все начали.
Вероника медленно опустила взгляд в чашку, пальцы чуть сильнее сжали её, но она молчала.
Альберт не повышал голос, не спорил с тем, что она чувствует, только продолжил мягче:
— Я не говорю, что ты выдумала это специально. Я говорю о том, как мозг может соединять события в закономерность, даже если её нет.
В кухне снова стало тихо. Но это была уже другая тишина — не после исповеди, а после попытки объяснить необъяснимое. Альберт не стал опровергать или обесценивать её слова. Он лишь чуть сильнее выровнял спину, будто внутренне переходил к другому режиму разговора — более холодному, аналитическому, где эмоции уже не мешают разбирать факты.
— Давай спокойно, — сказал он ровно. — По каждому отдельно.
Вероника напряглась, но кивнула. Он сделал короткую паузу, словно прокручивал в памяти её рассказы, и начал говорить так, как говорят о вещах, которые можно разложить по причинам и последствиям.