— Девушка… подождите, пожалуйста, — голос был спокойным, даже немного смущённым. — Вы не могли бы помочь? Я живу здесь, но сумка очень тяжёлая, а лифт сегодня не работает…
Диана замедлилась. На секунду внутри мелькнуло сомнение — она даже не поняла, что именно, а привычная осторожность была тут же отодвинута. Слишком обычная, абсолютно безобидная ситуация. Женщина выглядела неопасно: средних лет, усталая, с тем выражением лица, которое не вызывает тревоги, только сочувствие.
— Конечно, — ответила Диана после короткой паузы.
Она подошла ближе и подняла сумку. Действительно тяжёлая, с чем-то плотным внутри. Когда Диана только взялась за ручки, ей показалось, что она чем-то укололась, не сильно, но ощутимо. Мысль не успела оформиться.
— На третий этаж, — вежливо сказала женщина и пошла впереди.
Подъезд оказался темнее, чем улица. Запах сырости, старых стен, свет не горел. Проходя мимо этого дома раньше, Диана думала, что в нём никто не живёт, слишком у него был заброшенный вид... Девушка поднималась, чувствуя, как шаги отдаются в лестничном пролёте глухо и странно громко, будто пространство становилось плотнее. Первый пролёт, за ним — второй. Женщина шла уверенно, почти спокойно, и в этом не было ничего подозрительного, пока всё не начало смещаться. Сначала — лёгкое головокружение, как будто воздух стал чуть тяжелее, чем должен быть. Потом — странная расфокусировка, когда звуки лестницы, шаги, собственное дыхание начали отдаляться, терять чёткость.
— Вы… точно… здесь живёте? — Диана попыталась произнести это ровно, но голос прозвучал уже не так уверенно, как ей хотелось.
Женщина обернулась и улыбнулась.
— Почти пришли, — ответила она спокойно.
И это были последние слова, которые Диана услышала ясно. Потом всё начало расплываться: контуры стен стали мягкими, лестница словно потеряла структуру, шаги стали чужими, не связанными с телом, сумка в руках вдруг показалась слишком тяжёлой, потом — наоборот, почти невесомой. Мысли не исчезли резко, они просто перестали удерживаться, как если бы кто-то медленно вынимал их одну за другой. Она попыталась остановиться, опереться о стену, но движение вышло неточным, замедленным, как во сне, который уже перестал слушаться. Последнее, что она успела зафиксировать — это ощущение, что её осторожность, та самая, которая должна была защищать её ночью, вдруг оказалась бесполезной именно тогда, когда она была уверена в обратном. Её сознание начал окутывать туман, в котором исчезали детали, лицо женщины, направление, время. И в этом тумане уже не было ни подъезда, ни ступеней, ни привычного утреннего города — только пелена, в которой всё происходящее больше не подчинялось её воле. А потом пространство окончательно перестало складываться в понятную форму, и Диана отключилась.
…Сознание вернулось не сразу, а как будто медленно просочилось обратно, сначала звуком — глухим, отдалённым, — потом ощущением холода, который проникал сквозь одежду и цеплялся за кожу неприятной, вязкой реальностью. Девушка не открывала глаза, потому что не была уверена, что готова увидеть, где находится, и это короткое, почти детское желание отсрочить правду на несколько секунд казалось единственным, за что можно было удержаться. Когда она всё-таки попробовала пошевелиться, тело отозвалось тяжестью, чужой и непослушной, как после сильной болезни. Голова была мутной, мысли — медленными, словно между ними и сознанием стояла плотная преграда, не дающая собраться во что-то цельное.
Она открыла глаза — света почти не было — только слабая лампа под потолком, тусклая, желтоватая, отбрасывающая неровные тени. Потолок оказался низким, с потёками и трещинами, и уже одного этого было достаточно, чтобы понять — это не подъезд и не квартира. Диана медленно повернула голову — помещение было небольшим, замкнутым, с грубыми бетонными стенами, на которых местами проступала влага, никаких окон, только дверь — тяжёлая, металлическая, снаружи явно запертая. Воздух был холодным и сырым, с резким запахом подвала, от которого становилось трудно дышать глубже. Она резко села на пружинной кровати и тут же пожалела — мир на секунду поплыл, но теперь это было не то забытьё, а просто слабость, остаточное действие того, что с ней сделали. Память начала возвращаться обрывками: женщина, тяжёлая сумка, лестница. Она чем-то укололась, когда взяла в руки ту чужую сумку. Диана автоматически потянулась к плечу — её сумочки не было, сердце сжалось сильнее. Она быстро проверила карманы, затем снова — уже более резко, словно могла что-то пропустить, но результат был очевиден: телефон исчез, вместе с сумкой, вместе со всем, что связывало её с внешним миром.