Один из них был высокий и слишком худой. Одежда висела на нём, как на вешалке и это выглядело комично и даже смешно, но не в этой ситуации. Мужчина был довольно молодым, не больше тридцати с правильными чертами и модной стрижкой. Он остался ближе к выходу. Второй мужчина выглядел явно старше. Он был невысокого роста, коренастый, совершенно лысый и с довольно неприятной внешностью. Его большой нос прямо-таки нависал над тонкой линией рта. Глубоко посаженные маленькие глазки смотрели прямо, как два пистолетных дула. Он прошёл внутрь, в руках у него был телефон. Диана сразу это заметила, даже прежде, чем он что-то сказал. Маленький предмет в этом пространстве выглядел почти чужим, неправильным, как вещь из другого мира, куда ей сейчас доступа не было.
Он не протянул его сразу, сначала посмотрел на неё, и под этим тяжёлым взглядом она поёжилась.
— Сегодня будешь говорить, — хрипло произнёс он.
Второй стоял чуть дальше и молчал, но именно его присутствие ощущалось как давление — не физическое, а структурное, как граница, за которую нельзя выйти.
— Скажешь только одно — добавил он, — что ты жива, что с тобой всё нормально, и что всё закончится, если они сделают, как скажем.
Мужчина посмотрел на Диану.
— Ничего лишнего, поняла?
Он не повышал голос, не угрожал напрямую и именно это делало всё ещё более тяжёлым — в его словах не было эмоций, только инструкция. Диана смотрела на телефон, не сразу принимая сам факт происходящего. Где-то внутри поднималось сопротивление, острое и бесполезное, потому что здесь оно не имело формы, через которую можно было бы пробиться наружу. Она попыталась что-то сказать до этого — короткое, резкое, но один из них слегка наклонил голову, и разговор на этом закончился ещё до того, как начался. Телефон приблизили, номер был набран, она услышала гудки: один, второй… и, где-то там, далеко, уже в другом мире, где есть окна, свет и нормальное время суток, кто-то ответил. Диана услышала голос не сразу — сначала шум, дыхание, движение, затем знакомое, разорванное тревогой «алло». В этот момент её заставили говорить, не резко, но достаточно твёрдо, чтобы не осталось выбора.
— Говори, — сказал лысый человек.
Горло пересохло, голос сначала не хотел выходить, но давление рядом не отпускало.
— Мам, это я… — начала она, и голос прозвучал не так, как она ожидала: тише, чем нужно, и не слишком ровно.
Её слегка поправили взглядом.
— У меня всё нормально, — произнесла она уже чуть яснее, чувствуя, как каждое слово отделяется с усилием, будто не принадлежит ей полностью. — Со мной всё хорошо.
В трубке — резкое дыхание, попытка что-то сказать, но ей не дали остановиться.
— Я живая, — добавила она, хотя само это слово здесь звучало почти чуждо. — Всё закончится, если вы… если сделаете, как они скажут.
На секунду в подвале стало тише, чем обычно, хотя тишина здесь и так была постоянной, просто в этот момент даже воздух будто застыл. Мама заплакала и попыталась что-то сказать, но телефон аккуратно забрали, разговор оборвали так же просто, как начали.
— Достаточно, — сказал тот же голос.
И всё снова стало обычным: шаги, поворот ключа, закрытая дверь.
После звонка, в доме Дианы всё изменилось, не сразу, но необратимо. Сначала — тишина в трубке, которая после её слов стала другой: более тяжёлой, наполненной дыханием и шоком, который ещё не успел превратиться в действия, потом короткие фразы, обрывки, попытка уточнить, переспросить, убедиться, что это не ошибка, не чья-то жестокая шутка, и только когда звонок оборвался, пришло осознание главного — дочь жива. Это слово оказалось одновременно спасением и новым ударом, потому что вместе с ним появилось второе — то, что не произносится сразу, но уже висит в воздухе: её похитили и удерживают. Мама не стала ждать. Даже в этом состоянии, где страх смешивался с облегчением так, что становилось трудно дышать, она действовала почти автоматически — как будто тело знало порядок шагов раньше, чем сознание успевало их осмыслить. Она сразу же позвонила в полицию, но теперь всё звучало иначе: не «пропала», а «жива», и сказала фразу: «сделать, как скажут».
В отделении дежурный уже не задавал лишних вопросов. Ситуация перешла в другую категорию за один факт, подтверждённый голосом в трубке. Бумаги заполнялись быстрее, тон менялся, разговоры становились короче и точнее.