Эмоции приходили волнами: иногда — резко: слёзы, которые невозможно удержать, или наоборот: полное отсутствие реакции, как будто внутри всё выключалось, чтобы не перегрузиться. Она могла смеяться через секунду после того, как молчала, и снова замолкать, потому что не понимала, почему смеётся. Реальность не складывалась в единый поток, она распадалась на фрагменты. Иногда ей казалось, что всё это — иллюзия, сейчас дверь откроется снова, и кто-то скажет, что это было недоразумение, что она снова окажется там, в сырости и темноте, и от этой мысли становилось страшнее, чем от всего пережитого.
Реабилитация началась не с разговоров, а с тишины. Сначала — восстановление тела: сон, еда, обследования, наблюдение, потом — осторожные разговоры с психологом, где никто не требовал рассказывать всё сразу, потому что понимали: память ещё не стала прошлым, она всё ещё продолжается внутри неё. Иногда она просто сидела у окна и смотрела, как движется город, не понимая, как он может существовать так спокойно, будто ничего не произошло. Сны приходили обрывками, где повторялся один и тот же сюжет: сумка, лестница, подвал, шаги, дверь, голос... И каждый раз она просыпалась с ощущением, что часть её всё ещё там, в том подвале... Но постепенно начали появляться маленькие сдвиги — она перестала резко вздрагивать от обычных звуков. Однажды сама открыла окно, потому что захотела воздуха, а не потому, что кто-то сказал. Мама почти всегда была рядом, не навязчиво — просто присутствием, которое не требовало слов. Иногда они сидели вместе молча, и это молчание впервые за долгое время не было пустым.
После спасения Диана не чувствовала мгновенного облегчения, которого все ждали. Напротив — мир вокруг неё казался слишком резким, громким, настоящим, будто все чувства, которые раньше были приглушены сыростью подвала, внезапно возвратились разом и без фильтра. Воздух, который раньше был просто фоном, теперь ощущался физически. И самое странное значение приобрела тишина — та самая, которая раньше была мучительной, теперь становилась единственным местом, где можно хоть немного удержать себя.
Она вернулась домой, но это возвращение не стало похожим на полноценное возвращение. Всё знакомое осталось на месте — стены, вещи, свет, привычные звуки — но внутри это больше не складывалось в ощущение безопасности. Как будто между ней и этим пространством появился тонкий слой стекла, невидимый, но постоянный. Она поняла это не сразу: сначала это проявлялось как усталость, потом как раздражение на резкие звуки, мучительные паузы в разговоре, в которых она видела скрытый смысл. И только позже пришло главное изменение — она начала замечать то, чего раньше не замечала вовсе: как легко люди проходят мимо чужих проблем, как быстро забывают о том, что вчера казалось важным, как тонко устроено равнодушие, когда оно выглядит как обычная жизнь, и вместе с этим исчезла прежняя наивная уверенность, что мир всегда понятен и управляем.
Иногда она ловила себя на том, что прислушивается к шагам за дверью, не потому что боится конкретно чего-то, а потому что тело до сих пор помнило, а разум не успел объяснить, что опасность уже закончилась. И Диана наконец поняла смысл предсказания Авигеи: она действительно вернулась домой, но не в том состоянии, в котором уходила, и не в ту версию себя, которая могла бы просто забыть и жить дальше, которая когда-то верила, что мир всегда остаётся прежним после того, как ты в него вернулся. Теперь это была другая точка жизни.
Вероника очнулась от того, что кто-то грубо тряс её за плечо. Словно сквозь слой ваты, она слышала мужской голос.
— Просыпайся! Тебя нельзя оставлять одну ни на секунду!
Она открыла глаза и на мгновение подумала, что это продолжение сна. Над ней стоял незнакомый человек, и выражение его лица не обещало ничего хорошего. Он вдруг резко распрямился и отошёл в сторону, потом вернулся и плеснул в неё холодной водой. Вероника вскрикнула, быстро села и тут же почувствовала ужасное головокружение и тошноту. Она застонала, потом закрыла рот рукой и попыталась встать. Мужчина понял, что её сейчас вырвет, поэтому резко поднял девушку и подтащил к туалету. Все его грубые движения сопровождались обидными словами вперемешку с нецензурной бранью. Вероника осталась в туалете. Она стояла на коленях перед унитазом и ей казалось, что её выворачивает наизнанку. К неописуемой слабости добавилась головная боль. Она не могла понять, что происходит. Кто этот ужасный человек, и где Аглая? Почему она её оставила одну, а сама... ушла? Или что? Приступ рвоты прошёл, и девушка вышла.