— Прости, я задержался, — сказал он ровно, без напряжения, с той самой интонацией, в которой не было ни настороженности, ни попытки что-то уловить. — День вышел… тяжёлый.
Он прошёл внутрь, не останавливаясь, на ходу снимая пиджак и небрежно бросая его на кресло, как делал, должно быть, не раз, и в этом движении была та самая обыденность, на которую Аглая так рассчитывала и которой сейчас, вопреки всему, отчаянно нуждалась.
— Голова просто раскалывается, — продолжил он, чуть поморщившись и коснувшись виска. — Я, наверное, сегодня не потяну ни прогулки, ни ужина где-нибудь в городе… Если ты хотела, извини.
Он говорил спокойно, устало, почти не глядя на неё, как человек, который уверен, что перед ним — та самая близкая, и дорогая жена, не требующая проверки или сомнений. Аглая почувствовала, как напряжение, сжавшее её внутри с того самого момента, как она переступила порог этого номера, медленно, почти незаметно ослабевает, отступает, позволяя дыханию выровняться, а мыслям — вновь выстроиться в привычный, холодно-расчётливый порядок.
— Всё нормально, — ответила она мягко, подбирая интонацию, в которой было достаточно тепла, но не было ничего лишнего, что могло бы выдать её неуверенность. — Я тоже никуда не хочу, отдохнём здесь.
Она сделала шаг навстречу, словно это было естественно, привычно, и остановилась на той дистанции, которая казалась ей безопасной, не слишком близкой, чтобы он почувствовал разницу, и не слишком далёкой, чтобы не показаться отстранённой.
— Может, тебе что-нибудь дать? Таблетку, воду? — добавила она, стараясь, чтобы забота звучала спокойно, без усилия.
Альберт коротко кивнул, опускаясь на край кровати и на секунду закрывая глаза, будто сам факт того, что он уже здесь, в тишине, рядом с ней, позволял ему хоть немного отпустить напряжение.
— Если есть что-нибудь от головы, было бы неплохо, — сказал он, не открывая глаз.
Аглая развернулась, чтобы скрыть выражение лица, и подошла к столу, где лежали её вещи — точнее, вещи Вероники, которые теперь должны были стать её продолжением, её прикрытием, её новой оболочкой. Она на мгновение задержала взгляд на сумке, будто проверяя саму себя, затем достала упаковку, налила воду и вернулась. Он принял таблетку, не задавая вопросов, не вглядываясь в её лицо, и это было почти странно — та лёгкость, с которой он принимал её присутствие как данность, не требующую подтверждений.
— Спасибо, — тихо сказал он, делая глоток и отставляя стакан.
Аглая опустилась в кресло, позволяя себе наконец расслабиться настолько, насколько это вообще было возможно в её положении, и внимательно, но незаметно наблюдала за ним, за тем, как он откидывается назад, как проводит рукой по лбу, закрывает глаза, окончательно отдаваясь усталости. И в этой усталости, такой естественной, ничем не прикрытой слабости другого человека, она вдруг почувствовала не только облегчение, но и странное, холодное преимущество. Пока всё шло так, как ей нужно, и именно в этом «пока» заключалась её единственная возможность закрепиться, вжиться, стать настолько естественной, чтобы у него не возникло причин сомневаться вовсе. Она медленно отвела взгляд, позволяя себе чуть глубже вдохнуть. Внутри появилось ощущение, что она действительно может удержаться здесь — не на минуту, не на час, а дольше, если будет достаточно внимательной, осторожной и… терпеливой.
Глава 16
Утро заглянуло в номер мягко и незаметно, разливаясь по шторам рассеянным светом и вытягивая из предметов их привычные очертания, словно подтверждая, что ночь прошла, ничего не разрушив и не выдав, оставив всё на своих местах — и прежде всего её, сидящую у окна с чашкой остывающего кофе, в состоянии осторожного, выверенного спокойствия, за которым скрывалось напряжение, не отпускавшее ни на мгновение. Альберт проснулся позже, чем обычно, и в его движениях ещё чувствовалась вчерашняя усталость, но она уже не давила, а лишь напоминала о себе лёгкой тяжестью, уступающей место собранности и внутреннему удовлетворению, которое приходит после сложного, но удачного дня. Он поднялся, провёл рукой по волосам, оглядел комнату так, будто заново входил в пространство, где всё было знакомо и предсказуемо, и только потом перевёл взгляд на неё.
— Доброе утро. Давно проснулась? — спросил он, потягиваясь.
Аглая повернулась к нему, улыбаясь, ответила на приветствие, и участливо спросила, как его самочувствие сегодня.