Альберт кивнул: всё в полном порядке.
— Да, прости, забыл предупредить, завтра возвращаемся домой, — добавил он спокойно, с тем ровным тоном, в котором не было ни сомнений, ни колебаний. — В принципе, всё сложилось даже лучше, чем я рассчитывал… Встречи вышли тяжёлые, вымотали полностью, но результат того стоил, дальше всё должно пойти как надо.
Он говорил уверенно, уже мысленно находясь там, в будущем, где каждая вчерашняя деталь выстраивалась в чёткую, логичную цепочку, и в этой уверенности не было места ни подозрениям, ни внимательному разглядыванию того, что находилось рядом с ним сейчас. Аглая слушала, удерживая на лице мягкое, спокойное выражение, в котором было достаточно интереса и поддержки, чтобы не вызвать ни малейшего диссонанса, и одновременно позволяя себе внутри медленно расправлять напряжение, словно проверяя, не исчезло ли оно окончательно, не ослабла ли опасность, не приблизилась ли она ещё на шаг к тому, чтобы стать здесь естественной.
Он подошёл ближе, почти не задумываясь, и наклонился к ней, чтобы поцеловать — привычно, как делал это множество раз, не ожидая ничего и не проверяя, и именно в этот момент, когда его губы коснулись её, время на долю секунды словно остановилось, вытянулось в тонкую, опасную линию, на которой сходились её страх и его возможное прозрение. Аглая замерла, не внешне — внутри. Каждое ощущение обострилось до предела, каждая мысль сжалась в короткое, напряжённое ожидание, в котором не было ни плана, ни слов, только готовность в следующий миг либо продолжить эту игру, либо оборвать её навсегда.
Он отстранился не сразу, как-то нахмурился, а потом посмотрел на неё — внимательно, но без той глубины, которая могла бы разрушить её маску, скорее с лёгким, почти рассеянным интересом человека, пытающегося уловить едва заметное изменение, не придавая ему особого значения.
— Ты какая-то… не такая, — сказал он, чуть склонив голову, будто примеряя эту мысль к реальности и не находя в ней угрозы. — Что-то изменилось… но я не могу понять, что…
Аглая почувствовала, как внутри всё сжалось, но на лице это никак не отразилось — она лишь слегка приподняла брови, позволяя этому замечанию прозвучать почти как комплимент, не более. И прежде, чем пауза успела стать опасной, он сам же нашёл для неё объяснение, отступая от границы, к которой только что приблизился.
— Ты как-то… изменилась… В салоне красоты вчера была, да?
Она тихо рассмеялась — легко, естественно, так, будто именно этого и ждала, будто эта версия была заранее предусмотрена и принята ею без малейших колебаний.
— Да, решила позаботиться о себе, — ответила девушка, чуть наклоняя голову и позволяя улыбке задержаться дольше, чем это было необходимо, превращая ситуацию в нечто простое, понятное, не требующее продолжения.
Альберт улыбнулся, удовлетворённый этим объяснением, и его взгляд уже не задерживался на ней с прежней внимательностью, возвращаясь к мыслям о делах, планах, дороге домой, где всё должно было продолжиться так, как он привык. И в этот момент Аглая окончательно поняла, что первый рубеж пройден: он не увидел, не почувствовал, и значит, у неё есть время присмотреться к нему, познакомиться ближе и остаться рядом в новой для себя роли.
Зазвонил телефон, к которому Аглая пока никак не могла привыкнуть, и она поспешила посмотреть кто это. Сердце подпрыгнуло, так как звонила мама.
— Алло, Вероника?
— Да... Мам, это я… — выдохнула Аглая, чувствуя, как к горлу подступил комок.
— Здравствуй, доченька! Почему не звоните? Как вы там? Домой скоро?
— Да, домой завтра. Не звонили... Мы... — Аглая пока не была готова ни к встрече с родителями, ни к разговору. Она не знала, что сказать. — Я… была занята, прости...
Мама помолчала несколько секунд, потом тихо спросила:
— Вероника, скажи пожалуйста, кто такая Авигея?
У Аглаи закружилась голова. Ей показалось, что она теряет сознание.
— Что? Авигея? Откуда ты её знаешь?
Мама снова замолчала. Потом произнесла:
— Вчера нам позвонил Максим Потапенко, помнишь его? Потом он передал телефон девушке, она назвала своё имя: Авигея. Она сказала, что ты встретила Аглаю... Что она жива, что вы вместе... Мы с тобой разговаривали позавчера, ты ничего не говорила... Скажи, что происходит? Неужели это правда?
Аглая слушала и молчала, потом вздохнула и устало произнесла:
— Ах, мамочка... Если бы это было правдой, неужели ты думаешь, мы бы скрыли такую новость? В следующий раз вообще не говорите с этой сумасшедшей девушкой. Она… странная. Мы с ней всего три месяца учились в одном классе, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, что она за человек.