— Где она, — произнёс Альберт, глядя на Аглаю так, что от этого взгляда не оставалось ни пространства для лжи, ни возможности уклониться.
Она пыталась говорить, пыталась объяснить, но слова путались, теряли форму, не выдерживая столкновения с реальностью, в которой он уже всё понял, пусть и не до конца, но достаточно, чтобы не принять ни одного оправдания.
— Где она?! — голос сорвался, резкий, жёсткий, и в нём уже не было сдержанности, только ярость, мгновенная, ослепляющая, направленная не только на неё, но и на самого себя, на то, что он не заметил раньше, не остановил, позволил этому случиться.
Аглая заплакала, не сдерживаясь, не пытаясь больше сохранять лицо, потому что игра закончилась в тот момент, когда он произнёс эти слова.
— Я… я хотела спастись, — выдохнула она, сбиваясь, захлёбываясь слезами. — Я не думала, что всё так… что он… он тиран, бандит… я думала, смогу всё исправить… потом... Я бы рассказала, позже… я не знала, как иначе уйти от него, я запаниковала…
Он сделал шаг к ней, и в этом движении было столько напряжения, что на мгновение стало неясно, сдержится ли он, не перейдёт ли эта ярость в действие, но он остановился, резко, будто упёрся в невидимую границу, за которой уже не было бы возврата.
— Кто он? Где моя жена?
— Ты не представляешь, что это за человек… Он — сам дьявол… Он — чудовище, — прошептала Аглая, побледнев ещё сильнее.
— Ты знала, что он чудовище, и оставила её с ним? — спросил он глухо, и теперь в голосе было не только бешенство, но и холодное осознание произошедшего. — Ты отдала её... Зная, что он тиран? Ты! Родная кровь! Сделала такое?!
Аглая закрыла лицо руками, не в силах выдержать ни его взгляд, ни собственные мысли.
— Я... Он всегда угрожал, что, если я уйду от него, он навредит моим родителям… — прошептала она. — Клянусь, я не понимала до конца... Я была в отчаянии! В тот момент я...
— Думала только о себе, — продолжил он за неё.
Тишина, повисшая между ними, была короткой, но в ней произошло главное — решение. Альберт отвернулся первым, провёл рукой по лицу, будто стирая остатки эмоций, и когда снова посмотрел на неё, в его взгляде уже не было хаоса, только жёсткая, собранная решимость.
— Где ты её оставила? — спросил он.
Аглая подняла глаза, всё ещё дрожа, но понимая, что сейчас — единственный шанс хоть что-то исправить.
— В том городе… куда ты ездил с ней… там всё началось…
Он кивнул.
— Едем. Прямо сейчас. И молись чтобы с ней ничего не случилось. Иначе...
От его взгляда Аглая ссутулилась и молча села в машину.
Дорога заняла не больше двух часов, но для них обоих время потеряло привычный ход, превратившись в напряжённое, непрерывное ожидание, в котором каждая минута могла оказаться либо слишком поздней, либо последней возможностью. Город встретил их холодным равнодушием, — люди, улицы, шум, ничего не изменилось, кроме того, что теперь в этом месте уже не было того, за чем они сюда приехали... Они проверили всё, что могли: квартиру, ближайшие гостиницы, места, которые ещё могли хранить следы, но их не было — Вероника исчезла, и с каждым часом это исчезновение только подтверждалось.
— Мы опоздали, — тихо сказала Аглая, и в её голосе впервые прозвучало не отчаяние, а пустота.
Альберт не ответил, он стоял, глядя в пространство перед собой, и казалось, что внутри него что-то продолжает работать, искать, складывать разрозненные куски в единую картину, отказываясь принять тупик как финал.
— Нет, — произнёс он наконец. — Не верю… Ты точно всё мне рассказала?
Аглая посмотрела на него, не понимая, за что он цепляется, и вдруг она вспомнила.
— Подожди... Авигея…
Он повернулся к ней резко.
— Что?
— Я виделась с ней... недавно... она говорила… это было, как видение… — Аглая пыталась ухватить мысль, не дать ей снова распасться. — Аэропорт… девушка… спешка… и мужчина рядом…
Альберт уже не задавал лишних вопросов.
— Почему молчала? Я же просил — ничего не упускать! Сейчас важна абсолютно каждая мелочь... Поехали! — коротко сказал он.