Альберт замолчал, а Вероника переваривала услышанное.
— Знаешь, нужно, как-то встретиться с этой Авигеей, сказать спасибо. Ведь, по сути, именно благодаря ей ты вернулась.
Вероника сидела и смотрела перед собой. Потом повернула голову, и тихо произнесла:
— Хочу, чтобы ты знал, это важно. — Она замолчала, подбирая слова. — У меня ничего не было с тем человеком. Совсем ничего.
Альберт, до этого казался напряжённым, после её слов незаметно выдохнул и проронил:
— У меня тоже... ничего не было.
Они посмотрели друг на друга и… в этом взгляде было то редкое, почти хрупкое равновесие, которое возникает не от слов и не от объяснений, а от тихого узнавания друг друга заново, словно всё пережитое не разрушило, а наоборот — обнажило то, что раньше пряталось за привычками, за повседневностью, за уверенностью, что всё и так понятно. Альберт чуть сильнее сжал руль, затем, не отрывая взгляда от дороги, протянул руку и накрыл её ладонь своей, и этот жест получился простым, почти будничным, но в нём было больше смысла, чем в любых клятвах. Вероника не убрала руку лишь переплела пальцы с его пальцами, осторожно, будто проверяя, можно ли снова так, можно ли позволить себе эту близость без страха, без оглядки, и, убедившись, что можно, тихо выдохнула, словно отпуская остатки напряжения, которое всё ещё жило где-то глубоко внутри.
Город за окнами плыл медленно, спокойно, привычно, и в этом обычном движении было что-то почти исцеляющее, как будто сама реальность возвращалась на свои места, стирая резкость недавних событий, сглаживая углы, не убирая память, но делая её менее острой. Альберт на мгновение повернул голову, посмотрел на неё, внимательно, будто запоминая, и в его взгляде не было больше ни подозрения, ни сомнения, только усталость и тихая благодарность за то, что всё закончилось именно так.
— Скоро мы будем дома, — сказал он мягко, почти шёпотом.
И машина, не сбавляя хода, уверенно вписывалась в поток, унося их вперёд, туда, где начиналась не новая жизнь, а та же самая, но уже другая — прожитая, пережитая, выстраданная, и от этого ставшая настоящей.
Они встретились через несколько дней, когда шум возвращения, разговоры, взгляды и осторожные вопросы начали стихать, уступая место тишине, в которой наконец можно было дышать без напряжения. Вероника позвонила Максиму и спросила, как бы им всем вместе встретиться... с Авигеей. Макс, сначала помолчал, потом осторожно уточнил, а она точно — Вероника?
Девушка рассмеялась легко и непринужденно. Потом мягко произнесла:
— Да, это точно я. Аглая сейчас... дома.
Они договорились встретиться в районе парка, в воскресенье, после обеда. Конец марта ещё не баловал теплом, парк был почти пустой, редкие прохожие не задерживались, и это место казалось отделённым от города, словно специально созданным для разговоров, которые не предназначены для посторонних.
Авигея стояла чуть в стороне, рядом с Максимом, и когда Вероника с Альбертом подошли ближе, она подняла взгляд. В этот раз — без тревоги, но и без той лёгкости, которая когда-то была в ней. Альберт остановился напротив. Несколько секунд он просто смотрел, будто сверяя в памяти всё, что уже знал, всё, что произошло, и только потом произнёс:
— Я рад познакомиться, Авигея. И ещё, хочу сказать тебе спасибо. — Голос был спокойный, ровный, но в нём не было формальности. — Если бы не ты… я бы не вернул жену.
Авигея слегка качнула головой, как будто не принимая это на себя полностью, и тихо ответила:
— Я не знала... что это приведёт к такому… Я просто сказала то, что увидела.
Вероника стояла рядом, не сводя с неё взгляда, и в этом взгляде не было ни прежнего скепсиса, ни недоверия, только тихое, почти осторожное признание.
— Спасибо тебе, — добавила она уже от себя, чуть тише. — И, прости нас... Нас всех... Мы... не совсем понимали тогда. Глупые...
Максим, до этого молчавший, перевёл взгляд с одного на другого и едва заметно улыбнулся, словно для него это было подтверждением того, что всё происходящее — не случайность. Авигея кивнула, но не улыбалась. Она опустила взгляд и в этой простой, почти незаметной перемене стало понятно, что внутри у неё сейчас совсем не то состояние, которое ожидают увидеть после «хорошего конца». Альберт уловил это сразу.
— Что-то не так? — спросил он, уже внимательнее.
Она помолчала, как будто решая, стоит ли говорить. Потом всё-таки тихо произнесла: