***
Однажды, зная о её любви к поэзии, Элам купил для неё на рынке недорогую копию переведённых на арамейский латинских поэм. Стихи были о любви. В среде умеющей читать молодёжи нижнего города в закусочных и на рынке об этой рукописи знали; отзывались о ней неплохо, и, по слухам, стихи получили даже одобрение старейшин. Книгу Элам принёс Авиталь в дом, но читать её они решили у их вязов.
Стояла поздняя осень, но день выдался солнечный и тёплый.
Усевшись на прохладный забор под жёлтыми листьями, Авиталь сломала печать и принялась читать, держа папирус несколько в сторону, чтобы и Эламу было видно.
Первым шёл разговор возлюбленных, которых ожидала разлука. Они обменивались нежностями, горевали о скором расставании и обещали ждать и быть друг другу верными. Стихи были красивыми, и увлечённая Авиталь забыла обо всём на свете. Это были первые стихи о любви, которые попали ей в руки, и когда она прочитала слова девушки о том, что та не сможет жить без любимого, Авиталь остановилась и задумалась.
Речь поэта от лица мужчины была ей понятна — все эти слова читала она в глазах Элама. Но чувство влюблённой поразило Авиталь. Столько искренней горечи и нежности, так возвышенно и чуждо прозвучали эти слова в её ушах, что она опустила руки со свитком и уставилась в пространство.
Элам сидел рядом, напряжённо уперев ладони в край забора. Бережно он наклонился к девушке, поцеловал её в ухо и прошептал:
— Я люблю тебя, Авиталь.
Потом, слово опьянённый, он поцеловал её ухо ещё и ещё, откинул пряди с её шеи и снова хотел поцеловать. Авиталь словно очнулась и прошептала:
— Не надо, Элам.
Дыхание его было трудным и горячим. Он откачнулся, потёр ладони о край забора, спрыгнул, походил по земле, затем взобрался обратно и уже смелее сказал:
— Я правда люблю тебя, Авиталь.
Она посмотрела на него как сквозь призрачную дымку:
— Я тоже люблю тебя, Элам.
Она произнесла это быстро, легко, бессознательно, ещё не думая, на что обрекла себя этим согласием, и всё же чувствуя, что сказала не совсем правду. Внутренний голос шепнул было, что нельзя лгать человеку, когда он так искренен... Но следом накатила такая горячая волна радости, гордости и удовлетворения, что холодный голос рассудка потонул в этой лавине.
Элам любит её. Не красавицу черноглазую, а её, Авиталь.
Элам сидел красный от счастья и не находил слов от плещущихся в нём чувств. Ему хотелось схватить её на руки и проскакать по облакам, но... Он только придвинулся ближе и предложил:
— Ещё почитаем?
Когда буквы перестали сливаться в её глазах, взгляд Авиталь снова упал на слова возлюбленной.
Придёт весна—я даже не замечу,
Что мне все вёсны в мире без тебя?
Боль давит грудь. И лишь мечтой о встрече
Душа живёт, тоскуя и любя.
— трепетали строки, и её снова тонким ледяным голосом окликнула совесть. Она не томилась печалью от любви к Эламу; она даже не тосковала о нём, когда его не было рядом. Она виновато опустила глаза. Ей самой не было до конца ясно, что только благодарность и привязанность она вложила в своё скорое необдуманное «люблю».
Лицо её показалось Эламу странным.
— Тебе стихи не понравились, Авиталь? — спросил он, сбитый с толку.
— Нет, нет, — улыбнулась она, но свернула папирус и поскорее соскользнула на землю, — просто холодно уже.
Ей вдруг нестерпимо захотелось домой, к маме, к отцу, к Хатифе, просто в родные стены.
Этой же ночью Авиталь приснился ещё один сон, в котором она увидела Элама. Они, держась за руки, спокойные и счастливые гуляли по кладбищу.
Глава 5. СВАДЬБА
Зимой Хатифу выдали замуж. Сначала свадьбу хотели устроить весной, по традиции через год после помолвки, чтобы Дафан успел подготовить дом ко входу жены. Но здоровье отца Хатифы ухудшалось с каждым днём, и по настоянию Элиашива и с согласия Дафана время торжества перенесли поближе. Родители жениха охотно согласились принять в дом угодную им добронравную невестку, пока у молодых не появится свой угол.
Хатифа, бледная и исхудавшая, в постоянной тревоге за отца, хотела было упросить Дафана перенести свадьбу ещё на год, но Элиашив отказался даже слышать об этом: ему хотелось благословить дочь на замужество, пока он был в памяти и мог ходить. Растерянная, Хатифа металась по дому и то спрашивала Авиталь и тётю, не будут ли они в обиде на неё, если она переложит уход за отцом на их плечи; то плача шла к отцу и умоляла его подождать со свадьбой. К Дафану, приходившему обговорить детали торжества, она выходила заплаканная и такая от этого похорошевшая, что тот поневоле улыбался и соглашался на все её условия.