Авиталь отодвинулась от холодной стены. Теперь, как показалось, ей стала понятна её внутренняя тревога: встречи с Эламом требовали определённости. Только что тётка Дина одним словом развеяла всю неопределённость, и сделала это так же просто, как в тёмную комнату вносят свечку.
Но несмотря на пришедшую ясность, Авиталь вдруг стало очень горько. Подарок, которого она невольно ждала, был безнадёжно испорчен: не Элам, а тётка Дина первой сказала слово «свадьба».
Глава 6. ПОЦЕЛУЙ
Пусто стало в доме без Хатифы. Только после её ухода мать и Авиталь поняли, сколько невидимой работы по хозяйству делали маленькие прилежные руки.
Через неделю циновки на дворе вдруг покрылись мелким мусором, и Авиталь неожиданно обнаружила, что именно Хатифа следила за тем, чтобы и двор, и циновки оставались чистыми. Через неделю-другую открылось, что полки, на которые Авиталь ежедневно ставила вымытую посуду, углы в кухне, половики перед входом и всякие другие неприметные вещи затребовали хорошей чистки. То, с чем раньше управлялась Хатифа, теперь легло на плечи Ханы и Авиталь. Но главной их заботой стал уход за больным Элиашивом.
После ухода дочери ему стало заметно хуже. Он с каждым днём стремительно таял, как редкий Иерусалимский снег. Остатки волос его полностью поседели, кожа потемнела, он едва вставал.
Авиталь, как и обещала, была рядом. Она знала, что не заменит ему дочери, но старалась как могла: попеременно с Ханой приносила еду и кормила из рук, следила, чтобы возле постели кувшин с питьём был полон, в солнечные дни вместе с Шамаем выводила больного во двор.
Говорить с Элиашивом у неё почти не получалось: если рядом были родители, говорили они; если их не было, больной поджимал под себя исхудавшие ноги, ложился на бок и засыпал. В минуты ясности и в передышках от почти не прекращавшейся внутренней боли он был к ней ласков, просил о нём не беспокоиться, но через какое-то время взгляд его стекленел, и Авиталь от этого становилось жутко. С детства она помнила его строгим и даже резковатым — в полную противоположность отцу, и теперь, видя его беспомощным и тихим, терялась. Не грозный и шумный родной дядя Элиашив лежал перед ней на постели, а больной зверь, которого невыразимо жалко, но который остаётся чужим и непонятным.
С Эламом Авиталь почти не виделась. Он знал об Элиашиве, о её обещании сестре ухаживать за больным и по её просьбе приходил в дом нечасто.
— Хочешь, вместе посидим с ним вечером? — иногда предлагал он, но Авиталь отказывалась. Ей не хотелось, чтобы Элам, посторонний в сущности человек, видел родного ей Элиашива в жалком состоянии и узнал, чт; на самом деле значит «смотреть за больным».
Она отдалилась от него. После слов тётки Дины на свадьбе Хатифы в ней притаилась какая-то раздражительность на Элама, на его непонятную задержку со сватовством. Вместе с тем она досадовала и на себя, на своё ожидание этого сватовства, старалась отогнать недобрые мысли и не думать об Эламе с недоверием.
В конце концов она решила, что нужно просто ещё немного подождать. В голове с этим решением улеглись неспокойные мысли, но в сердце так и осталась бродить мутная неотвязная тревога.
Элам видел эту перемену. Чаще он пристально смотрел на неё, и прежнее ею восхищение сменялось болью. Молчала она — молчал и он. Вероятно, и Элам смутно догадывался, что не только больной Элиашив был причиной её хандры.
Однако, Элам ждал; он знал, что больной не протянет и до Пасхи.
***
Это случилось светлым весенним утром. Авиталь принесла Элиашиву завтрак: чашку молока и кусок хлеба. Он встретил её знакомой усталой улыбкой. Она привычно окунула хлеб в молоко, но её окликнул испуганный возглас матери.
— Авиталь, Гершом пропал! Убежал спозаранку как угорелый. Пойди по соседям, может у них остался завтракать. Я Дани послала за ним, а теперь вот обоих нет!
Авиталь поставила чашку рядом с постелью, подоткнула под спину Элиашиву подушку, чтобы приподнять его голову, положила хлеб рядом с худой рукой и сказала:
— Гершом куда-то запропастился, я сбегаю, найду его и вернусь, хорошо?
Элиашив смотрел на неё пристально. Она наклонилась и повторила сказанное. Он глазами сказал «да» и шевельнул губами. Авиталь невольно задержала взгляд на страшном лице. Губы его совсем высохли, края рта запеклись кровью и шелушились; кожа с редкой щетиной на впавших щеках из жёлтой стала синеватой. Она окунула пальцы в воду, смочила губы больного и побежала искать братьев.