К стадиону стекался народ. Улицы запрудили завешанные тонкими тканями роскошные коляски; в них прибыли богатые римлянки, переехавшие к мужьям, офицерам и чиновникам, в провинцию на зиму. Богатые иудеи ехали верхом на конях и ослах. У узких входов строем стояли солдаты.
Авиталь неожиданно обнаружила, что и женщины, и мужчины, спешившие к ипподрому, были одеты гораздо богаче её. Лишь изредка в толпе проглядывало скромное, как у неё, одеяние, но большинство было разодето в пух и прах. Она невольно сравнивала и смущённо убеждалась, что её наряд, казавшийся дома верхом роскоши, здесь был бедным и невзрачным. Никого из знакомых она не видела. Мелькали всё чужие лица, хищные и возбуждённые в предвкушении зрелища.
За выступом стены Авиталь неожиданно приметила знакомое лицо: хромого нищего с базара, мимо которого часто ходила и которому раз из жалости подала яблоко. Тот, склабясь и подобострастно пригибаясь, разговаривал с римским воином. Авиталь всмотрелась в калеку внимательнее. Она бы не узнала его — одежда на нём была хорошая, не тряпьё — если бы тогда, на рынке, когда протягивала ему яблоко, не встретилась с ним взглядом. Её ещё там поразило, что нищий вместо благодарности как-то злобно посмотрел на неё узкими, острыми как лезвия глазами. Теперь, хотя его почти не было видно за выступом стены и стоящим перед ним легионером, она разглядела ещё одну деталь: на ногах он стоял твёрдо; костылей, обычно лежавших подле него на базаре, не было.
Ещё больше она смутилась, когда, отстояв с Эламом одну из очередей у входа, они протиснулись внутрь. В широких галереях с каменными колоннами, расположенными под ступенями театра, люд собрался ещё страннее. Женщины, иные даже без подруг или служанок, стояли среди мужчин и развязно смеялись. У некоторых грудь была едва прикрыта, у многих открыты были руки и шея; полупрозрачные платья в несколько слоёв ниспадали, как положено, до пола, но облегали фигуру так, что видны были и икры, и колени, и выше. Авиталь увидела даже насурьмлённые брови и накрашенные ярко-красным губы. Сильнее она сжала руку Элама, пробираясь за ним к выходу на арену, когда того окликнул низкий и сочный мужской голос.
— Элам, дружище, не так скоро!
Голос донёсся из кружка римских воинов. Они все обернулись к юноше после оклика, и тому ничего не оставалось, как подойти к ним. Окликнувший, чисто выбритый и коротко стриженый брюнет, крепко пожал руку Эламу, похлопал его по плечу, а затем учтиво подал ладонь Авиталь. Застенчиво протянутая в ответ узкая девичья ручка на миг утонула в широкой ладони легионера.
Другие, их было человек пять, тоже стали хлопать Элама по спине и обмениваться с ним рукопожатием. Только двое подали руку Авиталь. Одним был красивый брюнет, окликнувший Элама, он представился ей как Децимус Аврелий. Он, видимо, был главным, потому что после вежливого приветствия стал называть ей имена остальных.
Имена некоторых Авиталь не расслышала. Широкий в плечах и огромного роста шатен с кривым носом, едва кивнув ей, отвернулся к друзьям и зычным голосом продолжил пошлую шутку. Приятели звали его Крассус. Двое с невыразительными лицами отошли с Эламом в сторону и стали вполголоса с ним переговариваться. Их имён она не запомнила. Был ещё скучающего вида невысокий плотно сложенный воин, казавшийся старше других. Последним Децимус представил Авиталь голубоглазого блондина, которого он назвал Луцием.
После этого Децимус отошёл к тем, которые совещались с Эламом, а Луций подал девушке руку. Авиталь хотела коротко пожать её, как Децимусу, но тёплые липкие пальцы вдруг удержали её руку и мягко, но отчётливо скользнули по её ладони от запястья до самых кончиков пальцев. Девушка вскинула на блондина удивлённые глаза. Он смотрел ей прямо в лицо нечистым водянистым взглядом, губы его неприятно улыбались. Авиталь отняла руку и ближе подошла к Эламу. Один из легионеров снова хлопнул его по плечу и проговорил:
— Элам — настоящий друг, Элам подождёт, не так ли?
Крассус и другие загоготали. Лицо у Элама было красное и немного смущённое, но он старался держаться непринуждённо.
— Нет ничего хуже, чем ждать и догонять, — ответил он посмеиваясь, но в голосе его слышались резкие нотки, — не заставляй меня ждать слишком долго.
— Не то что? — резко возразил Крассус. — Тебе придётся догонять нас? Смотри, Элам, разбежимся в разные стороны, как блохи на собаке, тяжело будет гнаться за всеми сразу. Не найдёшь и днём с огнём.
После этих слов грянул новый взрыв хохота, а Элам криво усмехнулся и ответил:
— Тебя, Крассус, тяжело будет не найти и ночью, и без огня.