Авиталь взглянула на Децимуса. Тот тоже смеялся со всеми, но не так рьяно, как остальные. Взгляд у него был проницательный, умный и не злой. Из всех этих чужих и враждебно настроенных мужчин он один был ей симпатичен. Луций, она чувствовала, уже ощупал её всю противными бесцветными глазами и принялся оглядывать ими других проходивших мимо женщин.
Когда они оставили солдат, прошли через каменную арку и стали по ступеням подниматься на свои места, Авиталь спросила:
— Что у тебя с ними за дела? Чего ты должен будешь подождать?
Элам ответил не сразу. Он молча поднимался вверх, но Авиталь не опускала глаз, и он понял, что не ответить нельзя.
— Денег. Они должны мне денег.
— За что?
— Они проиграли мне.
Авиталь на миг приостановилась. Вот так новости. Элам играет на деньги с римлянами. С римлянами, от которых и отец, и покойный Элиашив, и вообще все знакомые ей мужчины шарахались, как от проказы. С римлянами, которых ненавидели евреи и за глаза поносили за вторжение в родную Иудею. С римлянами, которые налогами и грабежами разорили страну. Элам общается с римлянами, и они называют его другом! И никто из них другом его не считает.
Кроме, может быть, Децимуса. И тот, скорее всего, вежлив с ним не потому, что чтит еврея, а потому, что по своему характеру стоит чуть выше своих грубых приятелей. Ни один из них не уважает Элама, и он, это видно, презирает их, но они вместе играют на деньги. Зачем ему это нужно? Зачем это нужно им? Обо всём этом нужно расспросить Элама потом, дома. Она думала, что знает его, но оказалось, что в этом человеке, который держал её сейчас за руку и вёл по ступеням вверх, было много загадок, о которых она и не подозревала. Ещё не началось представление, ради которого они проделали долгий путь, а ей уже захотелось назад. Что-то нехорошее снова скользнуло между ней и Эламом, но она решила отложить расспросы.
***
Они сели на тёплые плиты, и Авиталь принялась разглядывать театр. Солнце перевалило далеко за полдень, и на усыпанную песком арену легли длинные тени. Было жарко и очень шумно. Она перевела взгляд на сидящих рядом. Так же небогато одетые, тоже иудеи — Авиталь узнавала родную речь; в руках не веерa, а пальмовые ветки, обмахиваться от жары.
Справа от них, над выходом на арену, который был перегорожен тяжёлыми железными решётками, нависал закрытый от солнца балкон с колоннадой. Внутри Авиталь разглядела устланный коврами пол, вазы с цветами и изящные переносные сидения.
На балконе тем временем появились рабы с кольцами в ушах. Одни держали опахала, другие подносы с фруктами, третьи — сосуды с напитками.
Следом за рабами на помост вышла стройная девушка, вплотную подошла к перилам и стала осматривать стадион. Её профиль напомнил Авиталь черноглазую, но у этой волосы были цвета соломы и губы потоньше. Она вытянула красивые гибкие руки вверх, затем в стороны, зацепилась тонкими пальцами за перила и вдруг перегнулась через них пополам. Когда к ней подбежал тёмный мальчик-раб, чтобы, на всякий случай, поддержать её, она быстро и плавно развернулась и легко оттолкнула его ногой чуть выше коленки. На сиденьях зашептались. Девушка бросила небрежный взгляд на толпу, чтобы посмотреть, какое впечатление произвела на людей её выходка. Поискав глазами что-то или кого-то и, вероятно, не найдя, она отвернулась от арены.
А в тень балкона уже степенно выступал тучный приземистый мужчина с курчавой бородой под руку с яркой темноволосой женщиной. Оба были в шелках и бархате; на шее, запястьях и пальцах поблёскивало золото и сверкали драгоценные камни. За ними выходила знать, замыкали шествие воины.
Женщина строго посмотрела на девушку и сделала ей головой знак отойти от перил. Та подёрнула плечами, но матери (по-видимому, это была мать) послушалась.
Масленый взгляд, которым мужчина с бородой охватил молодую гибкую фигуру, перехватила его пышная спутница, и губы её сжались ещё плотнее. Пара вышла к перилам, и толпа встала, загудела, зарукоплескала и замахала ветвями, цветами и платками.
— Ирод! Да здравствует правитель!
Авиталь и Элам тоже встали, но кричать ни он, ни она не стали. Большинство окружавших их не вытягивали вверх руки, как это делали люди на противоположной стороне арены и не выкрикивали славу правителю.
Ирод некоторое время стоял с поднятой рукой, выслушивая почести, затем подал сигнал.
Решётки раскрылись, и из-под арки одна за другой стали выезжать украшенные цветами и лентами колесницы, запряжённые четвёрками лошадей. В колесницах, помимо возниц, стояли и сидели люди в фантастических костюмах, с раскрашенными лицами, с пальмовыми ветвями, факелами, огромными и крошечными барабанами, бубнами, трубами... Колесницы выехали на середину и развернулись лицом к балкону, на котором стоял правитель. С первой повозки сошёл грузный бородатый мужчина и простёр руки над головой. Публика умолкла, и с арены грянул зычный голос бородача — приветствие Ироду.