Авиталь, приоткрыв от восхищения рот, жадно разглядывала диковинные повозки и актёров, но краем глаза заметила чьё-то к себе внимание.
Сбоку, чуть подальше и выше на ступеньку стояли двое солдат. Один из них был Луций. Он снова гадко улыбался ей и бесстыжим недвусмысленным взглядом скользил по её лицу и телу. Авиталь стало совсем не по себе. «Видит же, что я не одна, чего же ему нужно?»— с негодованием подумала она, презрительно отвернулась от римлянина и стала прислушиваться к речи бородача. Элам подошедших не видел; он смотрел на арену. Тогда оба подались со своего места и подошли к ним. Луций уже не смотрел на Авиталь. Нагнувшись с верхней ступеньки к самому уху Элама, он тихо, но отчётливо выговорил:
— Да, Элам, дружище, совсем забыл у тебя спросить кое о чём...
Авиталь отвернулась от Элама и наклонившегося к нему Луция и сделала вид, что поправляет пояс платья, но сказанное расслышала хорошо. Луций продолжил:
— Что передать Верoнике?
Девушка не видела, только почувствовала, как Элам метнул в её сторону быстрый взгляд, но продолжала теребить ремешок. Элам сперва замешкался, но затем ответил вполголоса:
— Передай, что я женат.
У Авиталь кровь отлила от лица, но в эту минуту силач с арены закончил приветствие, раздался грохот барабанов и режущие уши звуки труб, и зрители завопили, засвистели и замахали руками. Лошади двинулись по кругу, акробаты в набедренных повязках завертелись через голову прямо на движущихся колесницах, над ареной замелькали зажжённые факелы.
Гул стоял такой, что звенело в ушах, но даже через этот рёв Авиталь слышала тяжёлый больной стук своего сердца: Элам играет на деньги с римлянами и среди римлянок у него есть... чья-то невидимая рука сдавила ей горло, когда в мозгу возникло слово «любовница»; кем ещё могла быть Эламу эта неизвестная Верoника? Любовница, от которой он хочет отделаться... иначе зачем бы ему лгать, что он женат. Или Элам перед ней, перед Авиталь, ответил так Луцию, а на самом деле... Она стояла прямо и думала только о том, как от перехватившего шею не дающего дышать обруча не упасть на камни.
Гул понемногу утих, зрители уселись, на арену вышли актёры. Они начали своё короткое перед состязанием представление, но Авиталь уже ничего не видела и не слышала.
«Зачем я здесь? Грязно, мерзко... Бесстыдные женщины и отвратительные, пошлые мужчины. Ни одного доброго лица. И Элам ничуть не лучше, чем этот слащавый липкий Луций. Чужой, неизвестный мне человек. Зачем он затащил меня сюда? Как я могла согласиться? Уйти отсюда, и как можно скорей».
Она потихоньку встала со скамьи, Элам тоже привстал и спросил:
— Ты куда, Тали?
— Я сейчас, на минутку, — солгала она, быстрее кошки выскользнула из удерживающей её руки и скоро стала спускаться к выходу. Она всё ещё ощущала то место на руке, до которого он прикоснулся, и по телу её пробежала волна отвращения.
«Только бы не пошёл за мной!»; но Элам остался на месте.
Глава 8. СМЯТЕНИЕ
Выбежав в широкий коридор под стадионом, она чуть не наскочила на стоящих друг против друга мужчину и женщину. Перед глазами её поплыли тёмные пятна от внезапной перемены яркого солнечного света на полумрак свода, поэтому она, обойдя пару, медленно, на ощупь по стене стала проходить дальше. Ни он, ни она не обратили на неё внимание. Авиталь продвинулась уже шагов на семь, когда вдруг услышала знакомый мужской голос. Негромко, но ясно и твёрдо голос произнёс:
— Возвращайся к матери.
Авиталь остановилась, осторожно повернула голову и узнала Децимуса. Он стоял в проходе боком, а напротив него стояла та самая девушка, которая перед выходом Ирода перегибалась через перила. Это ей Децимус сказал «возвращайся к матери». Глаза Авиталь уже начали привыкать к полутьме, поэтому лицо девушки она смогла разглядеть.
Та ошеломлённо смотрела на собеседника, словно хотела и не могла понять его слова; неровное дыхание и дрожащее платье выдавали сильное волнение. Авиталь стала всматриваться внимательнее. Недоброе, гордое лицо; глаза холодные и скорее гневные, чем просящие.