— Всё хорошо? — спросила темноволосая женщина, не переставая месить.
— Да.
— Элам с тобой?
— Да. Они во дворе с папой. — Авиталь достала две глиняных чашки, налила в них виноградного сока из стоявшего в тёмном углу кувшина и отнесла мужчинам. Те разговаривали, сидя на коврике в тени дома. Она отдала им напиток, вернулась к матери и села рядом.
— Ну что?— спросила Хана, не отрывая глаз от теста.
— Ничего, всё хорошо, — Авиталь закусила губу, ещё не зная, как она расскажет матери про бег;. Затем, решив, что лучше высыпать все новости сразу, быстро заговорила: — Элам пригласил меня на колесничные гонки на стадионе. Там будут лошади... Иудеи туда тоже часто ходят... Ты же не против?
Про иудеев Авиталь уверена не была, но решила, что это словно бы случайное замечание будет веским доводом, если матери вдруг не понравится затея со стадионом.
Хана помолчала, достала ещё горсть муки, досыпала в тесто и снова принялась его мять. Через долгую минуту она протянула:
— Ну что ж, сходите, посмотрите.
Авиталь облегчённо выдохнула. Все вопросы в доме решала мать. Это с виду казалось, что последнее слово остаётся за отцом, и на людях так оно и было. Но Авиталь знала, что стоит получить согласие матери, и дело можно было считать на три четверти удавшимся. Девушка хотела было уйти в свою комнату, но остановилась:
— Знаешь, мама, мне иногда кажется, что он приходит не ко мне, а к папе.
— Доченька, надо быть совсем слепой, чтобы не видеть, что приходит он сюда совсем не ради отца. Хотя это хорошо, что они нашли общий язык.
— И ты не против стадиона?
Хана отставила миску в сторону, накрыла полотенцем и встала, чтобы вытереть испачканные мукой руки.
— Нет, я не против стадиона. Парень он хороший и тебя любит... Только... — она помолчала, — я у отца спрашивала, говорил ли он с ним насчёт вас, о...
— Мам, не надо про это, не говори ничего,— перебила Авиталь, но мать всё же закончила:
— Элам пока молчит.
— Как молчит? Подожди, разве папа ему на что-то намекал? — Авиталь почувствовала, что краснеет и от стыда за свой вопрос, и от досады, что уже второй раз сегодня разговор касается неприятной темы.
— Ну как тут на что-то намекнёшь? Ты себя на место отца поставь: не будет же отец сам начинать такой разговор, — в голосе матери чувствовалось нетерпеливое раздражение.
— Нет-нет, мам, не надо. Это хорошо, что папа ему ничего не говорил. И пусть не говорит, — девушке стало совсем стыдно и захотелось, чтобы мать перестала трогать больное место. — Нет, не надо про это вообще с ним говорить... Ох... — она села на пол, обхватила руками колени и горестно вздохнула, — вот опять всё сводится к этому...
Мать вытерла руки и стала убирать со стола.
— Авиталь, всё, что я знаю, это то, что я говорила с его матерью, и ты им всем нравишься. Шошана сказала, что Элам, с тех пор как стал с тобой встречаться, совсем голову потерял. Она его рабочий свиток недавно развернула — там твоего имени больше, чем цифр. Дай ему время... Хотя я тоже не совсем понимаю, почему он тянет... — Хана присела рядом с дочерью и заботливо погладила её по голове. — Твой отец сразу меня засватал. Авиталь, доченька, может, он в тебе не уверен? — и прежде, чем дочь открыла рот, чтобы ответить, мать снова встала, взяла метлу и раздраженно добавила, — хотя я не понимаю мужчин, которые берутся за дело, в котором не уверены. Не спросясь броду, не суйся в воду.
У двери послышались голоса, и в кухню вошёл отец. Элам остался во дворе, и Авиталь, поднявшись с пола, вышла к нему.
— Уходишь уже? — после разговора с матерью настроение у неё совсем упало. В ответе на робкую улыбку молодого человека в её голосе чувствовался холодок. — Пойдём, теперь я тебя провожу.
Она прошла мимо него, обошла дом и вышла на улицу.
Элам больше не улыбался и покорно шёл следом. Авиталь остановилась и посмотрела ему в лицо. Он, как обычно, молчал, глядя на любимую сверху. Она отвела глаза, пальцами перебирая шероховатости на глиняной стене дома:
— Увидимся послезавтра... да?
— Я могу прийти завтра, Тали.
— Нет, ты завтра весь день будешь на работе, устанешь; и потом, завтра вечером я буду занята.
— Ну как хочешь. — Элам сунул руку за пазуху и снова вынул камешек со знаком. — Тебе оставить или сохранить до следующей недели?
— Сохрани ты: я обязательно потеряю... Подожди, дай мне на него ещё раз посмотреть, — Авиталь взяла камешек из его руки и улыбнулась: — это дорого стоит? — и не дав ему ответить, вздохнула, — Какой ты всё-таки молодец... Скачек я никогда в жизни не видела. Ну, до встречи!