— Так он же старый! Ему лет тридцать, не меньше!
— Двадцать восемь. И совсем он не старый... — незнакомка переменила разговор:
— Я Ицка. А ты здесь чего?
— Так... С одним человеком пришла, но сейчас мне нужно домой. Пойдёшь со мной? Ты ведь тоже, кажется, из нижнего города.
***
Монотонный гул стадиона вдруг резко усилился. Авиталь показалось, будто камни под ногами задрожали, как от топота целого стада испуганных животных.
Солдаты замолчали, прислушались, потом разом сорвались с места и подались к выходу на арену. Из-под арки мимо них галопом пронеслись несколько мужчин. Одного схватил было за руку римлянин, но тот вывернулся, отскочил и стремглав понёсся дальше. За ним следом бросились трое солдат. До девушек долетел лязг оружия и грубые команды солдат. Они настигли беглеца и, видимо, прижали его к стене. Судя по звукам, настигнутый сильно сопротивлялся, но совладать с тремя вооружёнными солдатами не сумел: послышался короткий грудной крик, перешедший в стон.
Ничего не понимая, Авиталь с Ицкой схватились за руки и выскочили из-за колонны. Из выхода прямо на них неслись по коридору люди, причём бежали и мужчины, и женщины, никто не останавливался. Девушки прижались к колонне, и тут в свете проёма Авиталь увидела голову Элама. Там, у выхода, уже образовался затор. На пытающихся протиснуться в арку сзади напирала сорвавшаяся со ступеней театра толпа; выход был слишком узким для такого потока. Сквозь гул слышалась отчаянная брань и женские стоны о помощи.
Что-то случилось там, на арене, отчего люди вдруг сорвались с мест и побежали прочь. Что?
Элам, узкий в талии и плечах, выше толпы на полголовы, чудом сумел пробраться через застрявшее в проходе скопище и враз оказался рядом с девушками. Лицо у него было напряжённое, сосредоточенное. Он на ходу взял Авиталь за плечо и хотел с ней двигаться дальше, но Авиталь, всё ещё державшая Ицку за руку, вывернулась и выдернула плечо. Даже в такую минуту его прикосновение вызвало в ней бешенство. Увлекаемые толпой, девушки тоже уже бежали к выходу. Элам метнул на Авиталь гневный взгляд и больно схватил её рукой за запястье — отпускать её он не собирался.
Такой решительности и железной хватки она никак не ожидала, но они всё быстрее неслись вперёд: Элам впереди, а Авиталь с Ицкой за ним, обходя замешкавшихся и переступая через споткнувшихся.
Рука, за которую держал её Элам, посинела и похолодела ещё до того, как они добрались до выхода, но он упорно тащил её вперёд. Ицка держалась за другую руку.
Вдруг она застряла у одной из колонн: впереди споткнулась о каменный выступ и упала Ицке под ноги женщина. Авиталь почувствовала, как руки её больно растянулись в подмышках: Элам тянул вперёд, Ицка держала сзади. Через секунду ей стало легче — Ицка, не в силах остановиться или вырвать руку из руки Авиталь, переступила через упавшую и помчалась дальше. Она пыталась крикнуть, что сзади топчут женщину, но голос её потонул в рёве бегущих. Ужас царил вокруг, но ни остановиться, ни просто оглянуться было невозможно.
Хаос был и на улице. Выбравшиеся на волю из страшных коридоров врассыпную бежали кто куда. Элам прибавил ходу. Авиталь на бегу успела заметить у одного из входов отряд военных, которые щитами загораживали нескольких человек. Поодаль вспотевшие солдаты выкручивали кому-то руки... Пыль взвивалась клубами, липла к потным лицам, застревала в горле, резала глаза.
Только когда они выбрались на дорогу одними из первых, Элам умерил шаг. Все трое задыхались от бега. В носу и горле скопилась слизь, и Авиталь боялась, что ещё немного, и её стошнит прямо при всех. На запястье, которое наконец как из клещей выпустил Элам, горели багровые пятна. Ицка кашляла и сжимала и разжимала окаменевшие пальцы. Авиталь хотела и от приступа тошноты не могла спросить Элама, что случилось на ипподроме: сухой язык её не слушался. Далеко от стадиона они в конце концов отдышались, и Элам рассказал, что случилось.
***
Ещё до начала главного события кучка нищих бунтарей повскакала с мест и стала кидать в царя подожжённые комья из тряпок и бранить власть непристойными словами.
Ирод, кричали они, грабитель заодно с римлянами; потакает ненавистным захватчикам, оплачивая неугодные Богу развлечения, пока народ голодает; мало того, что он лебезит перед Римом, он палец о палец не ударил, чтобы улучшить жизнь своего народа, и прочее, и прочее.