— Кто такая Верoника?
Элам поднял голову и ответил глаза в глаза:
— Я не виделся с ней с того времени, как познакомился с тобой.
— Это правда?
— Почти.
— И ты с ней...
— Да.
Вот теперь было сказано всё. Мир рухнул. Не было больше Элама, которого она знала. Был чужой, страшный человек, с которым она помимо воли связана какими-то крепкими невидимыми канатами. Мать Ицки — женщина, которую Авиталь прежде и видеть не видела — знала о ней как о «невесте Элама». И все, все вокруг даже не сомневаются, что невеста она ему и есть!
А она не только не невеста, она ему никто; она год встречалась с человеком, о тайной жизни которого даже не догадывалась; которому не нужно было невесты, потому что была любовница. Авиталь закрыла лицо руками, из груди её вырвался стон.
В эту минуту Эламу стало страшно. Ещё идя сюда за Авиталь, он знал, что сказать ей правду будет очень тяжело. Но случилось вдруг то, чего он не ожидал от неё, а от себя.
Ни разу не осудил он себя за приятельство с римлянами и не считал игру с ними чем-то предосудительным. Свою недолгую связь с красивой и глупой Вер;никой, случившуюся после знакомства с римлянами, Элам выбросил из ума и сердца. Если и приходили к нему поначалу колючие мысли о том, что он не так чист, он заглушал их тем, что всё, что было с Вероникой, была фальшь, игра; а с Авиталь у него всё настоящее, а о прошлом нужно забыть, и поскорее. Он и не вспомнил бы теперь римлянку, если бы о ней не напомнил тот идиот на стадионе.
Но здесь, на грязной базарной площади, открыв любимой тайное, он вдруг увидел его совершенно другими глазами. Он внезапно ощутил себя таким подлым и грязным по сравнению с Авиталь, что ему стало жутко. Она, чистота, свет и радость, эта такая родная ему девочка сидела перед ним с разбитым им сердцем и горько плакала; и всё кончено; и сегодня он её потерял.
Лицо Элама мучительно перекосилось, в глазах заблестели слёзы, и он прямо в пыль упал перед ней на колени.
— Тали, прости меня! Что я наделал! Я обещаю тебе, что не буду больше играть с ними на деньги. Авиталь! Я люблю тебя. Теперь ты знаешь всё...
Он целовал ей руки, и она чувствовала, как его слёзы капают ей в ладони. Элам поднял голову, нашёл её глаза и с болью и страстью произнёс:
— Я жить не смогу, если мы расстанемся.
Вокруг молчала пустая площадь, под ногами валялся мусор, над головами темнело небо. Слёзы кончились и больше не текли; уставшее лицо Авиталь было похоже на маску. Перед ней на коленях стоял Элам, вжимая лицо в её похолодевшие ладони. Хриплым голосом Авиталь отрешённо спросила:
— Как же черноглазая? Я думала, что до меня у тебя была только она... Что же эта Верoника?
Элам поднял лицо и что-то ответил. Смысл был: одно другому не мешает. На то, что было с римлянкой, не нужно чувств. Но с той он распрощался почти сразу после того как узнал её, Авиталь.
Он не лгал, она видела. Задумчиво она произнесла:
— Отчего же ты до сих пор не пришёл обо мне к отцу?
Ни за что в жизни не позволила бы она себе задать ему такой прямой, такой неправильный для девушки вопрос, но сейчас ей было уже всё равно. Элам открыл ей сегодня всю правду; какой смысл притворяться, будто это её не тревожит...
Но после произнесённых слов сердце, казавшееся ей уже совсем окаменевшим, снова больно сжалось. Рвались последние нити надежды, что Элам сам, как и положено мужчине, произнесёт заветные слова.
— Я люблю тебя, Тали, — возразил Элам. — Мы поженимся, обязательно поженимся. Я скоро приду к твоему отцу и ты будешь моей навсегда. Ты простишь меня?
В глазах его, обращённых к ней, светилась нежность и просыпалась надежда. Её глаза были сухими и тёмными, только где-то в глубине дрогнула и порвалась невидимая натянутая струна.
Не так представляла она это предложение. Всё-таки вышло, что она сама вынудила его. Что ж... «В жизни не всегда бывает так, как нам хочется», иногда повторял отец.
Раньше эти слова вызывали в ней только негодование на отцовское смирение перед судьбой, но сейчас, когда, как ей казалось, все мечты были растоптаны, а дальше нужно было как-то жить, она признала их кроткую мудрость.
«Скорей бы уж тогда пожениться», — хмуро подумала Авиталь.
Дома, после того как Элам проводил её, вытерпев насупленное лицо отца, причитания и упрёки матери за позднее возвращение, Авиталь не раздеваясь бросилась в постель, как в убежище.