Неудивительно, что между беспечной падчерицей и чопорной мачехой вышел разлад. Това никогда не корила Ицку; только когда последняя припаздывала на вечернюю молитву или ужин, тонкие бескровные губы мачехи сжимались в нитку, она в упор глядела на мужа, а тот робко и виновато отводил глаза.
Иногда, играя с малышами во дворе, Ицка забегала на кухню, чтобы отломить себе и малышам кусок лепёшки. Тут же за её спиной вырастала суровая фигура мачехи, дожидалась, пока дом опять опустеет, и молча стирала со стола упавшие туда нечаянно крошки. Това не упрекала Ицку — она её просто не одобряла. Молча следила она за непутёвой рассеянной падчерицей и даже не силилась её полюбить.
Чуткая Авиталь сразу уловила подоплёку этих коверканных отношений, едва увидела мачеху и падчерицу вместе. И несмотря на правильность и поступков Товы, и немногих её слов, Авиталь почувствовала к ней неприязнь и старалась не остаться с ней наедине.
У Ицки подруга обнаружила упорную потребность не находиться дома, не быть рядом с Товой. Вообще, когда Ицка приглашала к себе Авиталь, это всегда случалось вечером, или в шаббат, когда дома был её отец. И всё же, несмотря на беспрестанное разногласие с мачехой, Ицка ни разу не пожаловалась на неё Авиталь. Судя по беззаботности, из которой вся соткана была эта девушка, разлад с мачехой её уже давно не угнетал; она принимала Тову такой как есть, не пыталась доказывать, оправдываться, а просто держалась от неё подальше.
Таинственный мир грёз, в котором жила Авиталь, был для этой девушки непонятен и чужд, — Авиталь и не нужна была в нём сожительница, — но рядом с Ицкой было просто и легко. Авиталь, измучившейся в последнее время от сложнoстей с Эламом, вдруг так неожиданно брызнула в душу светлая радость, излучаемая Ицкой, что она за неделю привязалась к новой подруге и повсюду они стали ходить вдвоём.
Ицка не умела читать; ей нельзя было, как Хатифе, поверить сокровенное; и всё же с ней было проще и беззаботнее, чем с вдумчивой глубокомысленной Хатифой. Сдружившись с Ицкой, Авиталь и сама повеселела, на время откинув от себя заботы с Эламом.
***
Недели через две после случая на ипподроме они вместе отправились на базар вернуть одолженный Товой у горшечника кувшин.
Болтая ни о чём, они шли меж прилавков обратно, когда Авиталь вдруг остановилась посреди дороги как вкопанная: в конце овощного ряда сидел тот самый нищий, который шептался на стадионе с римлянином. Она быстро отвела взгляд, чтобы не встретиться с ним глазами, и шепнула Ицке:
— Он не хромой.
— Кто?
— Вон тот нищий, только не смотри на него сразу. Я его видела там, на стадионе. Он с римлянином разговаривал, а сам прятался за стеной.
— Да ну! Вот ведь народ пошёл... Чего только ни придумают ради денег. А ты уверена, что это он самый?
— Не... не совсем, хотя нет, глаза точно его — узкие и злые. И лицо погляди какое — у больных не такие лица, этот какой-то чересчур свежий.
— Ну и ну его, идём, — и Ицка пошла дальше.
В это время к нищему подошла закутанная в тёмный платок сгорбленная старуха и положила перед ним монету. Нищий благодарно кивнул, старуха побрела дальше. У Авиталь сжалось сердце: платок на узеньких плечах был таким древним, что рядом с ним одежды калеки казались новыми, и брела женщина с трудом волоча ноги. Едва она отошла, нищий оглянулся и воровато спрятал монету за пазуху, оставив на коврике лежащую там мелочь.
— Ну уж нет, мы отсюда так не уйдём, — проговорила Авиталь и двинулась к нищему. Она почти ткнулась коленками ему в лицо, но попрошайка даже не шевельнулся. Ицка толкнула подругу вбок, мол, не связывайся, но Авиталь так разволновалась, что у неё затряслись и руки, и голос.
— Да как ты смеешь брать деньги у старух! — зазвенела она, чуть не задыхаясь от ярости.
Попрошайка медленно и невозмутимо поднял глаза. На Авиталь уставились холодные бесстрастные зрачки, и она вспомнила, как в первый раз увидела волка: если смотреть на волка сбоку, примешь за обычную собаку; но взглянешь в глаза — сразу узнаешь хищника. С таким же жёстким спокойствием разглядывал её теперь и нищий.
— Да никакой ты не хромой! — не сдавалась Авиталь, — я видела тебя без костылей на стадионе!
Она нагнулась и хотела было выдернуть из-под коврика костыли, но калека крепко прижал их рукой. Маленькая Ицка не растерялась — она обежала вокруг нищего и стала тянуть деревяшки с другой стороны. Тот отпустил руку, и Ицка с костылями с размаху отлетела назад и чуть не упала. К месту стали собираться люди. Какой-то здоровенный мужчина с цветной повязкой на голове подошёл к Авиталь, взял её под локоть и с незлобивым укором протянул: