— Девочка, ты зачем обижаешь человека? Его и так обделила жизнь, грех дразнить больного. Ай-яй-яй, что сказал бы твой отец, если бы сейчас поглядел на дочь?
— Подождите, — вытягивая локоть из его руки, попробовала возразить Авиталь, — он не хромой, этот человек, я знаю, я его видела без костылей на стадионе, на бег;х...
— Ты на стадион ходишь? — удивился здоровяк так, что брови его чуть не уехали под косынку. — Стыдно девушке, нехорошо еврейке ходить в такое место. Оставь человека в покое и иди домой.
— Да не хромой он! — в отчаянии вскричала Авиталь, глядя на нищего.
Тот всё молчал, только горестно опустил голову, дескать, до чего довели. Позади него поодаль стояла Ицка, приподнимая костыли и делая Авиталь знаки убираться прочь. Кто-то присел к калеке и принялся выспрашивать, кивая на Авиталь. Верзила в платке качал головой и прицокивал губами. Прихлынувшие откуда ни возьмись ротозеи кинулись осуждать девушек, защищать нищего. Цветной Платок снова хотел взять Авиталь за локоть, но она резко нагнулась к попрошайке и запинающимся от гнева голосом крикнула ему в лицо:
— Грех врать людям! Господь тебя накажет! — вывернулась от лавочника, проскользнула между зеваками и побежала за Ицкой.
***
Они завернули в один ряд, перебежали в другой и затерялись в толпе. Ицка звонко хохотала, спотыкаясь о палки. Авиталь поначалу сердито уворачивалсь от встречных, но видя как маленькая полненькая Ицка на бегу неуклюже тащит костыли, тоже залилась смехом. За рынком Ицка бросила палки на землю и подружки вовсю дали волю веселью.
— Авиталь, а вдруг ты всё-таки ошиблась? — сквозь смех и слёзы еле выдавила Ицка.
— Ну нет, это точно был он, я его узнала по глазам, — Авиталь прищурилась и сжала губы, передразнивая попрошайку; Ицка снова захохотала. — А ну-ка подожди!
Авиталь подняла костыли, упёрлась в них руками, подогнула ноги и сделала шаг. Потом заковыляла по кругу.
— Вот удобные штуки! Попробуй ты.
Ицка стала проделывать то же самое, но вдруг остановилась, увидев что-то впереди. Она передала палки подруге:
— Подожди меня здесь, я сейчас вернусь.
— Ты куда?
— Я недолго, не уходи...
Авиталь обернулась вслед убегавшей и опустила руку, взявшуюся было за перекладину костыля: Ицка спешила к проходящим между рядами двум римским солдатам. Оба были из тех безымянных, которых она встретила в театре; один — тот самый «красивый», которым подруга её восхищалась в коридоре.
Ицка нагнала воинов и тронула одного за локоть. Тот обернулся, ласково улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучистые морщинки. Его приятель, увидев Ицку, как-бы невзначай отошёл в сторону и принялся рассматривать товар на прилавке.
«Странно, — думала Авиталь, — этот римлянин много старше своих товарищей, и лицо у него угрюмое, будто он не рад ничему на свете, а сейчас, когда он смотрит на Ицку, даже у него в глазах светится солнце. А она, хоть и рассказала мне, кажется, о себе всё, ни словом о нём не обмолвилась. Она в него не на шутку влюблена, это видно. Плохо, что он римлянин, а не еврей, так бы они поженились. Надо сказать ей, чтобы держалась от него подальше, всё равно ей никто не позволит выйти за него замуж. А жалко... Ему она тоже очень нравится, да и друг его об этом знает, раз оставил их наедине...»
Авиталь отвернулась и снова заковыляла по кругу.
Ицка вернулась, и они поплелись домой, прихватив деревяшки.
— Как его звать? — спросила Авиталь.
— Титус.
— Не хочешь о нём говорить?
Ицка махнула рукой, вздохнула:
— Потом, Авиталь. Ты иди домой, а я здесь ещё задержусь.
— Не ходи за ним ещё раз, Ицка...
Подруга не ответила, и Авиталь, волоча за собой костыли, побрела домой.
***
Она спрятала палки под старыми ковриками во дворе и не думала ни о них, ни о нищем целый вечер, но когда в доме погасла последняя свеча, Авиталь вдруг стало совестно. Это на рынке ей казалось, что она сделала правильно, с яростью нападая на притворщика. Теперь ей было стыдно вспомнить, как справедливо упрекнул её лавочник с цветной косынкой на голове. А что, если... А вдруг нищий на рынке вовсе не тот человек со стадиона? Бывают же сходства... Если этот вправду хромой, то они с Ицкой сделали подлость, отобрав у него костыли и бросив его на базаре без помощи. А вдруг их с Ицкой видели, когда они уносили палки? Вдруг сейчас в дверь постучат люди, расскажут Шамаю, что она наделала, спросят, почему он разрешает ей ходить на стадион...