Всё решилось за два дня до праздника. Несколько юношей с наставниками из фарисеев ходили к Иордану на Рош а-Шана — для очищения, по обычаю праздника труб. После положенных обрядов они присмотрели у реки приятное местечко, наметили место для шалашей, а по возвращении в Иерусалим поделились затеей с друзьями.
Ночи над городом висели ясные, звёздные, обещающие солнечные дни с прохладными прозрачными вечерами, и новость о походе быстро облетела местные дома. Ицка, которую тоже пригласили на отдых, на следующий день прибежала с ней к подруге.
Только она успела высыпать подробности, как в дверях появился Элам. Он услышал, что девушка куда-то зовёт Авиталь и, насмешливо глядя на низенькую кругленькую Ицку, спросил:
— Куда это вы собираетесь?
— Ицка зовёт меня со всеми к Иордану праздновать кущи, — просто ответила Авиталь.
— Отпустишь её со мной, Элам? — смеясь спросила Ицка. — Обещаю привести её тебе назад в целости и сохранности.
Авиталь вскинула брови:
— Как это? Что значит «обещаю привести назад»? А я сама — дитя, что-ли?
Ицка ответила ей, глядя в глаза Эламу:
— Ты гляди, Элам меня сейчас съест за то, что я тяну тебя с собой. Ни разу не видела, чтобы так тряслись за своих невест.
Элам прищурившись смотрел на Ицку, губы у него улыбались.
— Смелая такая? А тебя саму кто приведёт в целости и сохранности? За тебя есть кому поручиться? — шутливо поддевал он её, пропустив мимо ушей слово «невеста», которое резануло ухо Авиталь.
— О-о-о, за это не переживай. Не из таких, за которых переживать надо, — бойко подхватила Ицка.
Всё это были шутки, и Авиталь, искреннe любившая Ицку, ни за что бы не подумала упрекнуть её за кокетничанье с Эламом, но вот этот его сладковатый взгляд и острые слова в адрес подруги кольнули её. Что за глупости? Ревновать вдруг Элама к Ицке, бред и только! И всё-таки... Дурацкий тон у Элама, этакий хозяйский. И это у того самого Элама, который вот только недавно стоял на коленях и плакал ей в ладони...
Ицка засобиралась домой:
— Значит, выходим послезавтра утром, я за тобой зайду, Ави.
— Нет, я сам пойду с ней. И не утром, а ближе к полудню, мне нужно будет с утра доработать у Елиава.
Ицка вопросительно взглянула на подругу, Авиталь в ответ только пожала плечами. Ицка вздохнула:
— Ну что ж, тогда увидимся у реки. А ты знаешь, куда нужно идти? — снова повернулась она к Эламу.
— Разберусь, — с усмешкой ответил он.
Авиталь обняла на прощание Ицку.
— Да, встретимся у реки; спать-то мы всё равно будем в одном шалаше.
Ицка поцеловала подругу и пожала протянутую руку Элама.
Авиталь снова передёрнуло. И когда это она стала такой вредной? Лучшая подруга просто шутит с женихом, что тут такого... И всё равно неприятно, а ничего не скажешь, потому что глупо ревновать к беззаботной болтовне. Но досада не уходила, и, как только за Ицкой захлопнулась дверь, она неожиданно накинулась на Элама:
— Вот как ты всё решил! И меня не спросил, хочу я с тобой идти или нет. Может, мне хочется идти с утра со всеми.
— Со всеми? — раздражённо переспросил Элам, a потом ядовито добавил: — С чего бы это? Не хватает общения с ровесниками?
Авиталь отшатнулась от него после таких слов. В ней забулькал гнев. «Не сватал, а собственничает, словно я его вещь». Да как он смеет подсмеиваться над ней таким тоном? А Ицке улыбался минуту назад... Она хотела ответить ему — едко, коротко, грубо, но сдержала сорвавшееся было с языка слово. Гнев на её лице вдруг переменился на выражение недоуменного ужаса. Она сейчас только заметила, что прежде ни разу не видела его таким раздражённым против неё. За что? Авиталь в остолбенении смотрела на него широко раскрытыми глазами.
Элам поймал этот взгляд и отвёл глаза. В последние дни он много думал о ней и о себе, и озлобление, овладевшее им после их откровенного разговора ночью на базарной площади, бродившее в нём все эти дни, вылилось теперь желанием зацепить её кокетничаньем с Ицкой и резким ответом на её выпад.
Вот она стоит перед ним, худенькая, веснушчатая, с горящими карими глазами, любимая до боли, но думающая только о себе, о каком-то ненужном походе, о пустоголовой Ицке, о чём угодно, только не о нём! Он, возможно, уже давно посватался бы к ней, если бы хоть раз почувствовал, что она вся принадлежит ему. Но этого не было. Ни разу. Вечно половина её души витает где-то в книжках, в выдуманных самой сказках, в заботах о посторонних, ненужных людях, в оплаченных им же для неё развлечениях. А половины ему мало. Он с завистью поглядывал на знакомых ему парней, невесты которых с обожанием глядели на своих избранников снизу вверх. Его Авиталь никогда не смотрела на него так. Нет, половины ему мало!