Те, кроме немногих, слонялись без дела. Деятельный Иоав ещё после утренней молитвы ушёл куда-то с четырьмя близкими товарищами. Ещё двое — вчерашний горбоносый парень и, по-видимому, его брат — снова возились у навеса. Теперь они строили там нечто похожее на скамьи: на толстые обрубки брёвен складывали зачищенные от сучков ветви. Остальные или смотрели, как работают эти двое, или играли в кости.
Когда в шалашах было прибрано, для обеда почищены и нарезаны овощи, a кухонная утварь опрятно разложена, девушки разошлись отдыхать.
Было жарко и скучно. Ицка улеглась на подстилку, закинула руки за голову и прикрыла глаза. Авиталь посидела рядом, взялась было за шитьё, но скоро отбросила и выбралась наружу. Она и забыла, что хотела поговорить с подругой о Титусе.
Не зная чем заняться, она пошла к Маттафии. Тот сидел под кустом смородины и вымучивал на рожке неизвестную мелодию. У него никак не выходила какая-то заковыристая трель, и он повторял её снова и снова. Она попросила рожок. Маттафия обтер рукавом и протянул ей. Авиталь стала дуть в него и скоро перебирать пальцами, но вышло такое сипение и блеянье, что Маттафия рассмеялся. Он забрал рожок и медленно проиграл отрывок мелодии. Авиталь вслушалась и попробовала повторить. Вышло лучше, чем в первый раз, но мелодии не получилось. Тогда она совсем вернула рожок и попросила музыканта играть самому, а сама прижала голову к коленям и приготовилась слушать. Мальчик затянул что-то грустное, жалостливое. Авиталь послушала, но вскоре и музыка ей надоела.
После обеда время потянулось ещё медленнее. Парни ушли на Иордан купаться и ловить рыбу, а девушки заплетали друг другу на новый манер волосы, вышивали, или просто сидели рядышком и болтали. Авиталь изнывала от безделья.
Много раз в этот день она слышала, как Иоав восторженно отзывается о некоем Коль Корэ. По-видимому, Иоав встретился с ним, когда парни ходили сюда на Рош а-Шана. «Коль Корэ» — так начинались некоторые главы пророческих книг, которые читали в синагоге. Но пророков Авиталь слушать не любила; там, казалось ей, всё звучало мрачно и безнадёжно, поэтому после двух-трёх стихов она обычно переставала слушать и думала о своём. Теперь же она недоумевала, кому могли дать такое странное прозвище.
Элам бросил затею быть с ней всё время рядом и, убедившись что от других девушек она никуда не денется, ушёл с Пасхором и другими на Иордан.
***
Вернулись парни к ужину, приготовленному девушками. Теперь под навесом были прилежно расставлены скамьи, и ужинали по-очереди, а не вчерашней гурьбой. Ещё по рядам в честь праздника ходили мехи с виноградным вином, отчего становилось ещё шумнее и веселее.
Авиталь почти закончила жевать свой кусок хлеба и встала, чтобы взять с соседнего ряда мех с вином и вдруг заметила, как к навесу подошёл незнакомый мужчина лет тридцати. Она приняла мех и уже готовилась передать его дальше, и вдруг замерла, прикованная взглядом к незнакомцу.
Рослый, крепкий, тёмные волнистые волосы, небольшие умные глаза на серьёзном худом лице.
Ему навстречу встал Иоав, они обнялись, и незнакомец подсел к другим парням, даже не взглянув в ту сторону, где сидели девушки.
Авиталь села обратно на скамью, но за то крохотное мгновение, когда она внезапно увидела всю эту сильную фигуру и мужественное задумчивое лицо, обращённое не к ней, с ней что-то сделалось. Горячая волна нахлынула на сердце и заставила отчего-то дрожать руки. Она не сразу вспомнила, где видела его, она в ту минуту и не знала, видела ли его прежде, но появление этого человека обожгло её, как пламя.
Авиталь осторожно обернулась: незнакомец сидел спиной к ней. К нему подходили юноши, здоровались, подсаживались ближе; он спокойно и просто отвечал на приветствия... Её же он не видел, и видеть не хотел, он и не подозревал, что на свете существует Авиталь, и вот это его безразличие ко всему женскому, а к ней — особенно, возбудило в ней такую досаду, такую бурю, что она покраснела до самых ушей.
Тут из круга, куда подсел незнакомец, раздался громкий голос Захарии:
— Авиталь, милая, передай-ка нам сюда вино!
На неё обернулись все парни, и незнакомец тоже. Авиталь сейчас только сообразила, что мех так и остался у неё в руках. Глядя Захарии прямо в глаза и удивляясь собственной смелости, она звонко ответила:
— Нет, Захария, тебе, кажется, хватит, раз я для тебя уже «милая».
Кое-кто из девушек прыснул смехом, а незнакомец — Авиталь почувствовала это — задержал на ней взгляд. Карие глаза её засверкали; пухлые губы по-мальчишески дерзко выгнулись, обнажая зубы; на щеках выступил румянец. Захария добавил уже мягче: