«Как же сильно влияет он на людей, этот Коль Корэ...»
***
Было далеко за полдень. Ицка лёжа отдыхала в шалаше. Авиталь несколько раз под разными предлогами выходила к навесу, обходила шалаши. Она видела, как парни вернулись с Иордана. Видела, как некоторые в стороне чистили рыбу и насаживали её на деревянные шпажки. Видела, как девчата встряхивали и развешивали на кустах подмокшие накидки. Его же она не видела нигде. Где может он быть в этом маленьком лагере?! Надо всё-таки поговорить с ним. Да что поговорить! Хотя бы просто снова увидеть эти глаза, искренние глаза, в которых отразится всё, что он чувствует. Только бы взглянуть в них, и они расскажут, чт; она для него. Эта душа, эти глаза, как бы холодно и неприступно они не смотрели, были ей понятны. Где он?
Солнце опустилось к холмам; по поляне потёк запах свежесваренной ухи и печёной рыбы. Молодёжь заторопилась к ужину.
Авиталь так часто за этот день ходила туда-сюда от шалаша к костру и куще, что наизусть выучила, где торчит из земли каждый сорняк, каждый куст и каждый камень.
Неожиданно узнала она невдалеке рослую фигуру. «У этого человека просто поразительная способность исчезать и появляться как из-под земли». Побежала по телу знакомая нервная дрожь: Коль Корэ шёл с Иоавом к навесу с обратной стороны лагеря.
Всё. Будь что будет. Всё равно, что она ему скажет. Всё равно, что подумают Ицка, Ципора, Иоав и все вообще люди на свете. Да она и не видела уже никого. Она видела только его: неспешную твёрдую походку, серьёзный взгляд, обращённый к собеседнику.
Авиталь набросила на голову шаль, отделилась от девушек и пошла прямиком к тем двоим, которые уже стояли рядом с навесом. Ещё три шага — три мгновения, и вот она перед ними. Иоав глядит на неё и замолкает на полуслове. Она смотрит прямо на мужественное лицо, на опущенные синие глаза, набирает воздуха в лёгкие, чтобы сказать заветное «мир Вам»...
И тут взгляд её невольно упал влево.
Там, чуть позади, опустив руки вниз и прямо глядя на неё, стоял Элам.
***
Никогда не видела она такого лица. Это было не лицо — это был камень, которым заваливают вход в гроб. И с этой серой мрачной плиты глаза Элама глядели на неё как глаза мертвеца.
Авиталь в ужасе отвернулась и как оглушённая, ничего не видя и не слыша, бросилась обратно.
«Что я делаю? — как птицы в силке, беспорядочно заметались в голове мысли. — Элам! Я же связана с ним, с Эламом! Я же для всех для них — для Иоава, Захарии, Ицки, Ципоры, для всех, для мамы и папы, и его самого и себя — его невеста. Элам! Я же ему говорила «люблю», и то, что я сейчас делаю, то, что я чувствую — предательство».
Она вспомнила своё жалкое «люблю» Эламу у дома Элиава и покраснела от стыда. Быстро-быстро замелькали в памяти картины: его признание, её ответ, его дрожь, поцелуй после смерти Элиашива... От последнего ей стало до невыносимости стыдно. Поцелуй тот был немногим чище того мерзкого взгляда, которым её на ипподроме раздевал Луций. Какое же это было никчёмное подобие той чистоты, той благодати, которой исполнилась вчера её душа от проповеди Коль Корэ!
Как опрометчиво и дёшево продала она себя человеку, чувства которого к ней были ей чужды. «Да я не только не люблю, я ведь даже не уважаю его, Элама! — в ужасе и отчаянии кляла она себя. — Я не могу принять его сближения с римлянами, его желание союзничества с нашими врагами... Да для меня вся жизнь его чужда и неприемлима! Зачем брала я его подарки... Для чего, как, зачем я сказала «люблю»? Тщеславиться, что победила в его сердце черноглазую?! Для того, чтобы не быть одной, не скучать, глядя на Хатифу и её счастливое замужество? Я и виновата, что загнала себя в эту западню.
Оттого-то и чуждается меня Коль Корэ, и не хочет разговора, потому что знает, что я обручена с Эламом, почти жена. “Не желай жены ближнего” — каждый подросток знает эту заповедь наизусть... Ай...
Но ведь не было помолвки! Элам меня не сватал — и никто, никто об этом не знает! Что же тогда... Идти к Корэ? Идти к Корэ — предать Элама. Пусть без помолвки, но я связана с ним; так нельзя. Подлость к Эламу — это ли не грязь, о которой говорит Корэ? Пусть я не люблю, он-то ведь любит, и любит по-настоящему... Нельзя предавать его, нельзя так поступать с ним после всего, что у нас с ним было. Значит... Значит, нельзя и думать о Корэ больше!», — при этой мысли сердце её сжалось так больно, будто попало между жерновами.