Когда же и заветная красная точка огня исчезла вдали, Авиталь перестала оборачиваться, слёзы подсохли, и она покорно побрела вслед Эламу. «Да будет воля Твоя, Господи... Он найдёт меня... Он найдёт...»
***
Уже светало, когда Авиталь, стуча зубами от холода, ввалилась в дом и сбросила узел прямо у порога. Элам, должно быть, довёл её до дверей дома; а может быть, по Иерусалиму она шла уже одна — она не помнила. На шум из комнаты со свечой в руке вышла Хана, увидела дочь и всплеснула руками.
— Авиталь! Что случилось? Где Элам? Почему ты вернулась одна и ночью?
Авиталь не ответила, скинула сандалии с холодных грязных ног и принялась обтирать их тряпкой. Вытащила из узла почти пустой мех с водой, намочила тряпку, выжала её за порогом и снова стала оттирать грязь. Мать молча наблюдала за дочерью.
— Авиталь, где Элам?
— Не знаю, мама... Он довёл меня до дома... наверное.
Хана поднесла лампу к лицу Авиталь, потом потрогала ладонью лоб.
— Да ты вся горишь!
Мать захлопотала, повела дочку под руку в кровать.
— А я и заснуть сегодня не смогла. С отцом твоим ругалась. Собрал, называется, с поля урожай! Всю весну, всё лето, всю осень люди пашут, чтобы в доме достаток был, а он, видите ли, книги переписывает! Ладно бы платили хорошо, а то ведь... Тьфу! Чем всю зиму жить будем, ума не приложу. — Хана ворчала, взбивая подушку на постели Авиталь.
— Мама... — слабо позвала Авиталь, натягивая одеяло на плечи.
Мать примолкла, поглядела на дочь:
— Что?
— Мама, я влюбилась...
Брови Ханы прыгнули вверх.
— В кого?
— В ангела... — Авиталь улыбнулась, и из глаз её полились слёзы.
Мать вздохнула, снова приложила руку ко лбу дочери, покачала головой:
— А Элам?
Авиталь закрыла глаза, из которых всё стекали по вискам капельки. Хана ещё раз вздохнула и, взяв свечу, вышла из комнаты.
Глава 15. БЕГСТВО
Это ей приснилось, что Элам увёл её от реки ночью. Авиталь снова стоит на камне, только одна, без Ицки. Солнце печёт, льёт чудовищно жаркие лучи на камень, а от него, раскачивая воздух, поднимаются прозрачные волны. Внизу — река, вся золотая от лучей, и в ней желанная прохлада.
Авиталь оборачивается на берег; там Маттафия набирает воду и никак не может удержать в руках мехи и горящий факел. Авиталь с камня кричит Маттафии: «Глупенький! Брось факел! Зачем тебе огонь днём?» Она хохочет и кружится, раскинув в стороны руки.
Но нет, это не Маттафия... Он сидит, сцепив руки вокруг колен, и неотрывно глядит на рябь реки. Он знает, что Авиталь здесь... «Подними же глаза, подними!»
Те, другие, стоят позади, но лиц их не видно; их много, много, и они надоедливо гудят, как пчёлы в улье.
Корэ всё ниже опускает голову, лицо у него мертвенно-бледное. И жарко, жарко, а она, Авиталь, танцует на камне, кружится. Платье её, огненно-красное, полыхает вокруг неё, а выше пояса уже и нет никакого платья. Она протягивает вверх тонкие гибкие руки и кружится, кружится...
— Коль Корэ!.. — кричит Авиталь, срывается с камня и летит, вскинув руки, в ледяную воду.
Толстый как бревно голос вытягивает её обратно.
— Не на что даже врача вызвать ребёнку!
Какому ребёнку? Откуда здесь ребёнок? Авиталь всматривается в толпу, но лиц их не разберёшь: все лица смешались в одно серое пятно. Вдруг из толпы выступает Ицка; это у неё на руках ребёнок, младенец, бережно завёрнутый в пелёнки...
***
Авиталь приоткрыла глаза. Над ней в слезах сидела Хана, выжимала в миску полотенце и снова обтирала ей лицо, шею и грудь.
— Что вы там делали-то, у Иордана? — плача, причитала мать. — Пророков что-ли читали? — она повернулась к двери и крикнула в неё:
— Не надо уже, не ходи к Шимшону, она в себя пришла. — Хана вздохнула, вытерла полотенцем, которым обтирала Авиталь, и свои слёзы и заговорила снова: — Девочка моя, как же ты нас напугала! Я было отца послала за врачом, ты всё в жару повторяла «коль корэ» да «коль корэ»... Что за «коль корэ»? Хотела пойти к Шошане, узнать у Элама, что случилось, да боялась тебя одну оставить... А тут у нас ещё одна беда...
Авиталь слабо оглядела комнату. По стенам и потолку ходили большие тени от рук и головы матери. На скамеечке горела плошка; занавешенное окно было тёмным.
— Мама, сейчас вечер или ночь?
— Ночь уже, шаббат, я и свечи зажгла. Ты с утра как легла — всё в бреду была. — Мать взяла со стола воду, приподняла голову Авиталь и приложила чашку к её губам. Авиталь отпила глоточек. — Тали, тут у нас ведь беда, такая беда... Ицка с вами ходила?
— Да...
— Пропала Ицка. Отец её приходил. Ищет по всему городу — нигде нет. Все ведь вернулись к вечеру, и никто не помнит, с кем и где она шла.
— Ицка? Она же там, у реки, с ребёночком...