Глаза Ханы в ужасе расширились.
— С каким таким ребёночком? Авиталь, говори всё! Что с Ицкой? Какой ребёнок?
Авиталь откинулась на подушку, закрыла глаза, потянулась рукой ко лбу и едва слышно прошептала:
— ... или это было во сне? Она там, с другими была. Кто же меня вытащил из реки? Он, Коль Корэ?
Мать снова всхлипнула, прижалась губами ко лбу дочери, поправила одеяло:
— Поспи ещё, после поговорим.
Авиталь без сил лежала в постели и слушала, как Хана вышла из комнаты и как голос её, то гневный, то плачущий ещё долго монотонно блуждал по дому. Она представляла, как вздыхает отмалчиваясь отец, как опущена его седеющая голова над сутулыми плечами. Скоро и эти звуки и видения рассеялись, и Авиталь уснула.
***
— Мы в синагогу, — сказал в самое ухо звонкий голосок, и её крепко обняли две пары маленьких ручек: Гершом и Дани забежали поздороваться с сестрой перед утренней службой. Хана с Шамаем поцеловали дочь и ушли с детьми в молитвенный дом.
Авиталь встала с постели и пошатываясь побрела на кухню. У стола она чуть не упала в обморок: потемнело в глазах, но вовремя успела опереться о стену; на похудевшей руке краснела ссадина. С трудом поела, вымылась и вернулась в постель.
Тело ныло от боли — и разбитые колени, которых ещё не видела мать, и израненные ночью о камни ступни, и ссадина на руке, о происхождении которой Авиталь уверена не была — то ли след той утренней злобы Элама, то ли мета ночного его безумия: они вроде продирались ночью сквозь какие-то заросли... Но мучительнее тела стонала душа.
«Коль Корэ... Думает ли он обо мне? Неужели не опустел для него мир, когда я ушла? Неужели не плачет его сердце обо мне так, как моё о нём?»
На стене отпечатался от окна косой прямоугольник солнечного света; Авиталь медленно обводила глазами его контуры; с болезненной силой оживали в сердце чувства и образы памятной ночи.
Не видишь ты, как я в упор
Впиваюсь в твой недвижный взор;
Он слился с пламенем костра.
Мне опустить глаза пора;
В оцепенении смотрю
И снизу доверху горю.
Авиталь перевернулась и уткнулась лицом в подушку. «Неужели, неужели не разглядел он тогда за дурацким этим смехом душу мою? За слезами не разглядел, до каких глубин сердца поразили меня его слова? Неужели никогда не узнает он, как много всего во мне и сколько я могла бы подарить ему?..»
Пылаю, плачу, жар и звон,
А сердце стонет: «Это он...»
«Господи! Ты Един всё можешь. Если только воля Твоя... Если бы Ты позволил быть с ним...»
Не знаю, будет ли ответ,
Молю Творца — иль да, иль нет.
Поймаю ль счастья мотылька?
Не знаю, но в душе пока
От ночи той больной ожог —
Ты счастья звёздочку зажёг.
«Завтра последний день Суккота, в Храме будут все. А может он и сегодня там, ищет меня в толпе... Завтра не будет рядом Элама... Завтра найти его, найти во что бы то ни стало, и всё сказать. Ах, скорее бы завтра...»
Бесконечно тянется день. Надеясь набраться сил перед заветным завтра, Авиталь раз за разом встаёт с постели, пробует есть. Каждый раз её шатает и темнеет в глазах, а еда, которую она силится прожевать, не приносит никакого наслаждения. Она вздыхает, откладывает кусок и идёт обратно в постель.
Семья вернулась домой; мальчики о чём-то восторженно рассказывали, но Авиталь не слышала. Отец с матерью после вчерашней ссоры отмалчивались, но держались вместе. Один раз Хана даже прикрикнула на отца, и Авиталь поняла: нет полного примирения, но ссоре конец. Поужинали, и все, кроме неё, остались ночевать в сукке во дворе.
Ночью снова начался жар и долго не хотелось спать: от длинного сна прошедших суток и от дневного безделья. Много, много времени молчал тёмный тихий дом, а Авиталь ворочалась, стараясь не тревожить разбитые колени, и до головной боли думала о Коль Корэ, пока не забылась сном.
***
Кто-то тронул её за плечо. Авиталь открыла глаза, приподнялась на локти:
— Ко...
На её постели, прижимая палец к губам, сидела Ицка.
— Ицка? Как ты...
— Тише, Ави. Я попрощаться...
Авиталь спросонья тупо смотрела и ничего не могла понять. Медленно в памяти всплыли обрывки слов Ханы о пропаже Ицки и о поисках её отца.
— Ицка, тебя потеряли все... Как ты вошла? Дверь на засове...
— Через двор, у старого Рехава и Лии никогда не заперто...
Рот Ицки вдруг изогнулся, она всхлипнула, потянулась к Авиталь, и та обняла её, ещё ничего не соображая. Ицка поплакала, мягко отодвинулась, вытерла рукавом глаза: